-Здласьте, - произносит он серьезным тоном, но голос дрожит от слез. В горле ком от вида этого несчастного мальчишки.
-У тебя что-то случилось? - ласково спрашиваю его, приседая перед ним на корточки.
-Я потелялся, - по-детски пухлые губки растерянно дрожат, на глаза мальчика снова набегают слезы. Он всхлипывает с таким несчастным звуком, что внутри меня все обрывается.
-Ты не потерялся, котенок, - быстрым движением снимаю каплю с его щеки. - Ты нашелся. Сейчас твоих родителей найдем. Я помогу. Как тебя зовут?
Мальчишка весь подбирается, выпрямляет плечи и гордо произносит:
-Киил Тамиович.
Эта серьезность вызывает во мне смех, но я давлю его, на секунду отворачиваясь в сторону.
Тамирович значит.
Я так и думала. Он сын биг-босса. И я знаю куда его вести.
Протягиваю руку, мальчик вкладывает свою в мою ладонь. Это так чудно смотрится. Контраст его маленькой кисти с нежной кожей в моей большой по сравнению с его руке.
-Папа будет лугать, - произносит он с тяжким вздохом, пока мы идём по коридору.
- Он беспокоится о тебе. Людям свойственно выражать свои эмоции криком, так они выпускают негативную энергию. А ты не бойся. Отец тебя бьёт?
- Нет. Он наказывает тем, что ставит в угол или отбилает иглушки. И сейчас отбелёт, - угрюмо шепчет малыш, вытирая рукавом под носом.
Останавливаюсь, присаживаюсь на корточки перед ним и улавливаю его расстроенный взгляд.
-Не обижайся на отца. Он переживает, чтобы с тобой ничего не случилось. И когда у него нет информации о тебе, он боится.
-Я плиму наказание, как настоящий муссина, - гордо произносит он, шмыгая носом.
Ого! Не ожидала от маленького мальчика такого заявления. Видимо, это слова его отца.
-А за что он тебя накажет?
-За то что я сбежал от клысы Лалисы.
-Это твоя няня?
Не может же он так мать называть?
-Типа того, - вздыхает малец.
- Ну если ты сбежал, то стойко вытерпи наказание.
Мальчик угрюмо кивает, и мы продолжаем путь. Завернув к лестнице, осторожно интересуюсь:
-Кирюш, а где твоя мама?
-Она на небе.
Ох, бедный.
-А у меня ее нет, - признаюсь с горечью в голосе.
-Так не бывает. У всех должна быть мама, - тут же возражает он
-Ну у тебя же ее тоже нет.
-Моя подалила мне жизнь и усла на небо. Так папа сказал.
-А я своих родителей не знаю. Меня подбросили на порог детского дома.
-Бедная, - мальчик тянет меня за руку, вынуждая присесть перед ним на корточки, и ласково проводит ладонью по моей щеке. От этого его заботливого жеста ком застряет в горле, а на глаза просятся слезы. Я никогда не получала сочувствия по поводу того, что я сирота. В детском доме все были такие же как я - без родителей. Кого-то забрала соцопека от родителей алкашей. От кого-то отказались ещё в роддоме. А я вообще не знаю но своей фамилии, ни отчества. Ни имени матери. Вадим не выказывал своего участия в моей судьбе. Ему было все равно. А этот маленький мальчик своим серьезным, как у отца взглядом, будто всю душу из груди вырвал и вернул ее обратно. Теплую, укутанную сочувствием.
-А кто такая крыса Лариса? - проморгавшись, спрашиваю, вставая на ноги.
-Это папина невеста, - как гром звучит его объяснение, пуская всполохи боли по нервам.
Молчу, пытаюсь выровнять дыхание. Я не видела Тамира Рустамовича с того самого дня, когда меня уволили из бутика. Мужчины проводили меня к машине и отвезли в офис, чтобы я отдала свои документы в отдел кадров. Я не заполняла никаких анкет и не проходила собеседование, как это обычно бывает при устройстве на работу. Симпатичная женщина лет тридцати взяла мой паспорт, сделала ксерокопию и дала подписать трудовой договор. Как она сказала тогда: “Раз Великий и Ужасный вас сам за руку привел, то вам не о чем беспокоится. А трудовую книжку вашу привезут чуть позже. Я уже распорядилась.”
Тамира с тех пор я не видела. Эрнесто знакомил меня со спецификой работы, а я окунулась в мир большой моды с головой. В мыслях все время витают новые образы, руки рисуют эскизы, ноги сами несут меня на производство посмотреть, как создаются великие шедевры. Каждый раз сердце замирает от звука работающих станков, когда я переступаю порог швейного цеха. Руки так и тянутся к машинке, кончики пальцев охватывают фантомные ощущения шелковой ткани, струящейся по коже. Я дышу здесь. Я чувствую, что наконец-то живу. Все ранее пережитое кажется сном. Детдом, Вадим, побег, работа в бутике остались в другой, прошлой жизни. Сейчас моим мнением интересуются, мои “нет” учитываются. Я участвую в организационном процессе и кайфую от этого. На работу лечу, как на крыльях.