Сбрасываю вуаль с последнего зеркала — будущего. Но отражения в зеркале не вижу.
— Что это значит?
— Это зеркало, как ты уже поняла, отражает будущее, — даже звук его голоса скручивает желудок в узел, наполняя меня страхом.
— Но в нем ничего не отражается, — хриплю в ответ.
Черт молчит так долго, что я успеваю в уме просчитать все возможные варианты: блеф, издевка, поломка проектора, который просчитывает будущее, даже неопределенность.
— «Завтра» не будет.
«Завтра» не будет. Три слова, так легко произнесенные Чертом, лишь намек. Но уверенность в том, что реальность окажется куда чудовищней, нарастает во мне с каждым вздохом.
Зеркало трещит, и его поверхность тут же пронизывают сотни маленьких стрел. Я пораженно замираю, отказываясь верить в услышанное. Как я могла так просчитаться? Теперь я даже не знаю, в чье будущее пытаюсь заглянуть.
— Человек умрет, — его довольный голос, бьет меня в самое сердце. Это поражение значит для меня гораздо больше всех трагедий прежней жизни. Оно доказывает, что я возвращаюсь в исходную точку и ад, который был позади, снова открывает для меня дверь.
— Когда? — почему-то спрашиваю я. — Кто?
Как я смогу узнать, кто именно должен умереть. Катя? Или уже нет? Всматриваюсь в пустой проем, где только что было стекло, понимая, что уцепиться не за что. Я могу лишь гадать, что все это значит, и какую форму обретет пророчество в реальности, насколько огромны будут его масштабы.
— Могу тебя успокоить. В этой комнате нет твоих зеркал.
Моя жизнь в этот момент не имеет ценности, потому его утешительный тон еще больше угнетает меня.
— Что это? — снова спрашиваю я.
— Будущее. — Голос излучает силу, власть, искрится презрением.
Будущее, в котором тебя нет, есть попугай, повторяющий заученные фразы — вот, что я слышу в его ответе.
Мысль о том, что Черт делает все, чтобы Катя умерла, уже не раз крутилась в голове. Возможно, он рассчитывает на то, что я уеду из города и не смогу спасти Катю?
— От перемены мест слагаемых, сумма не меняется, — произносит Черт с новой ангельской интонацией.
Я уже смотрю на второе зеркало и внутри все холодеет. Ох, не зря он меня сюда притащил. Лучше не думать об этом сейчас, иначе лишусь остатков рассудка. Необходимо помнить, что выбор я уже сделала.
Снова заставляю себя дышать ровнее, приглядываюсь к нечеткой фигуре Черта, стараюсь получше рассмотреть. Но вижу лишь нечто размытое.
Он что-то задумал. Непременно ужасное и зловещее.
— Тебя угнетает неизвестность. Ты же так стремишься к свободе и независимости.
— Тем не менее, зеркальное отражение зависит от меня, но никак не наоборот. Если я улыбнусь, оно отразит мою улыбку, если мне взгрустнется, отражение тоже будет грустным.
— И все же одно останется неизменным — в зеркале всегда ты увидишь себя.
— Зеркало — символ неопределенности. Так можно ли полагаться на него? Хочешь, я перебью все твои зеркала?
— Зеркала — это только отражение реальности. Ты перебьешь эти, и тут же их сменят другие, и вновь они станут отражать лишь то, что существует.
И в доказательство своих слов, Черт подходит к зеркалу и легонько стучит по его поверхности кулаком. Зеркало дребезжит и рассыпается. Я только слышу хруст надтреснутой поверхности, и в этом пронзительном звуке вижу конец своих надежд, начало разрушения того, в чем я была твердо уверена.
Мне становится тесно, словно я нахожусь в клетке и чувствую себя маленькой птичкой, обязанной сидеть на жердочке и повторять заученные фразы. И это не стены давят на меня, а условности, обреченность, отсутствие выбора. Возможно «судьба» — это и есть клетка, но я всегда верила, что сидеть в ней или нет — должен решать сам человек, а в этот момент почему-то сомневаюсь. А вдруг я не права? Вдруг Аля права, и каждому человеку отведен один, единственно верный путь? Что за процесс я запустила своей строптивостью? И смогу ли найти верный ответ хотя бы на один вопрос?
Мерцающий калейдоскоп осколков, сорвавшийся с зеркала, словно подхваченный невидимой силой, взмыл ввысь и с мелодичным звоном закружил вокруг меня.
— И это не изменит ровным счетом ничего. — Черт громко цокнул языком.
— К чему столько патетики?!
Он ненадолго замолкает.
— Скажи, ты до сих пор уверена, что сумеешь обмануть меня и Судьбу? Веришь, что совершишь благо, если оставишь Катю в живых?
Я чувствовала себя полной дурой, ничего не понимающей из туманных намеков Черта, но на вопрос упрямо кивнула:
— Да.
Сердце бьется быстро и тяжело. Независимо от того, что ждет меня, любой финал, как бы ужасен он не был для других, предназначен именно мне. Как награда за упрямство и неуместный героизм.
— Никто просто так не попадает на Арену. Для этого нужен мощный стимул — ненависть, жажда убийства, откровенная злоба. Ты шла на поводу чувств, и они привели тебя ко мне.
Нет ничего привлекательней для нечисти, чем низменные чувства человека. А именно такими и были мои чувства, когда темной августовской ночью, я попыталась найти квартиру.
— Знаешь почему, когда ты спасешь Катю, то не сможешь быть со Стасом?
— Нет, не знаю.
— Это комната твоего мужа. Ты вытащишь Катю, но он погибнет.
И с этих слов начинается мое падение. Я падаю в пропасть, со свистом рассекая воздух. Стремительно несусь на самое дно. И чем ниже опускаюсь, тем четче понимаю, — я не вижу выхода.
Не вижу ничего.
Меня окружают: тьма, страх и безысходность.
Черт, как невидимый шторм, блуждает вокруг меня, и с каждым его едва уловимым движением я понимаю: для меня есть одно будущее, если я не хочу видеть смерть человека по своей вине. И в этом будущем нет меня. И он это знает.
— И это последствие твоего выбора, — снисходительно пояснил он, указывая на пустое зеркало.
Мой язык словно примерзает к небу, я совершенно точно не могу произнести ни слова, и поражаюсь когда слышу свой уверенный голос:
— Только это?
В ответ на мой вопрос, словно из невидимых складок воздуха выныривают новые зеркала. Сколько их, затрудняюсь сказать, пять-десять, двадцать.
Со звериным, чудовищным рыком Черт выныривает из Мрака и бросается к зеркалам. Я непонимающе смотрю на его спину. Он всегда держался в тени, неужели ответ на мой вопрос был для него непредсказуем?
Смущенная, огорошенная видом его мощной высокой фигуры, смотрю на широкие плечи, обнаженную спину.
— Вон! — не оборачиваясь, грозно приказывает Черт. Голос становится страшным, излучает сверхъестественную силу. Я молча смотрю на него, понимая что он обезумел, и это безумие только усилило его власть. Каждое его движение вызывает волнение Мрака, клубящегося вокруг хозяина — он извивается, дрожит, в ожидании приказа.
— Пошла вон!
Струи Мрака тянутся ко мне, подхватывают и бесцеремонно кружат в воздухе, уносят вдаль. Прочь от разъяренного Черта.
Часть вторая
«Искажение Судеб»
Глава двенадцатая
Если после прошлого пребывания в Мире Нави я плавилась от страха, то теперь он меня растворил, расщепил без остатка. Жизнь воплотилась в самый страшный кошмар.
«Как бы ты себя не обманула, девочка. Обмануть Черта невозможно».
Помню, как лежала в постели, натянув до подбородка махровое покрывало, и пришла в себя от дичайшего крика. Конвульсивно сжимая влажное от собственного пота покрывало, я орала, сотрясаясь в лихорадке.
— Девочка…
Голос Евдокии Александровны звучал далеко, в другой реальности. Моя реальность сомкнула стальные прутья, захлопнула дверцу клетки, где на жердочке сидел обезумевший от горя попугай.
Что было дальше, помню смутно. От собственного крика закладывало уши. Голова немного прояснилась, когда в ноздри ударил тошнотворный запах нашатыря. Я согнулась в приступе кашля, да таком сильном, что едва не выплюнула легкие.