— Не знаю, окажется ли всё это правдой, когда я проснусь, но спасибо тебе, — девушка сама не заметила, как перешла на «ты». — И я не знаю твоего имени...
— Оно тебе ни к чему. И лучше нам с тобой больше не пересекаться.
— Прошу, только имя...
Незнакомец снова глубоко вздохнул.
— Дарен.
— Я Дарья.
«Что же это такое! Родару мониче! Что значит, мне нельзя здесь быть? Я в шаге от того, чтобы всё здесь уничтожить! Ох! Дашенька! Очнулась!» — раздался издалека голос Марлен. Она плакала и вновь что-то бубнила на непонятном языке.
Незнакомец исчез, а сновидение начало рассыпаться. Девушка с трудом пыталась открыть глаза. Их ослеплял белый цвет стен и яркий свет. Она обнаружила себя на кровати в больничной палате. Справа от неё стояла капельница, слева, сжимая её руку, рыдала Марлен.
— Я здесь, — еле шевеля губами, произнесла Дарья.
Марлен, услышав голос подруги, заплакала ещё сильнее и крепче сжала её руку.
Глава 4. Исповедь
Обморок на фоне стресса и переутомления — таков был официальный диагноз, поставленный Дарье больничным врачом. Несколько дней девушка провела под наблюдением медиков, прежде чем ее наконец отпустили домой. Марлен, не раздумывая, решила провести выходные вместе с подругой. Всё это время Дарья пребывала в странной задумчивости, будто погрузившись в зыбкий транс, едва замечая, как происходящее вокруг идёт своим чередом, словно воды тихой реки.
Стрелки часов перевалили за одиннадцать вечера, но сон не шёл к Дарье. Сидя в полумраке гостиной, она почти не отвечала на обеспокоенные вопросы Марлен, ограничиваясь односложными, безжизненными фразами вроде "ага" и "хорошо". В голове её кружился водоворот тревожных мыслей.
«Шизофрения или, может, опухоль мозга? Что ещё могло вызвать такие реалистичные галлюцинации?» — лихорадочно размышляла Даша, рассеянно наблюдая, как Марлен хлопочет по дому, пытаясь создать уют в этот беспокойный вечер. «Если не принимать во внимание странности во сне и предположить, что это просто подсознание помогает моей психике справляться со стрессом, то как объяснить то, что произошло на работе? Допустим, начальник распустил руки, а я подсознательно попыталась от этого отстраниться... Тогда логически всё произошедшее можно как-то объяснить».
Больше всего девушку смущало то, что каждую деталь случившегося она помнила болезненно отчётливо. Эти воспоминания стояли перед глазами ярче, чем реальность вокруг — словно всё происходило наяву, а не в её воспалённом воображении. Или ей только так казалось? Она отчаянно пыталась нащупать ту тонкую грань, где закончилась реальность и начался бред.
Теплый свет настольной лампы создавал вокруг Марлен золотистый ореол, когда та наконец решительно поставила чашку с травяным чаем на журнальный столик и повернулась к подруге.
— Даш, я не хотела спрашивать тебя о том, что случилось в кабинете директора, по крайней мере до завтра, — прервала гнетущую тишину Марлен, и её обычно весёлый голос звучал непривычно серьёзно. — Но я не могу больше смотреть на тебя такую. Ты же сама хочешь мне рассказать, верно?
Она присела к подруге на уютный кожаный диванчик, расположенный в нише между кухней и комнатой. Рыжие кудри Марлен были в ещё большем живописном беспорядке, чем обычно, а в зелёных глазах читалось неподдельное беспокойство.
— Я не знаю, с чего начать, — тихо произнесла Дарья, обхватывая пальцами тёплую чашку, словно ища в ней опору. — Возможно, после этого разговора ты изменишь своё мнение обо мне.
— Это уже мне решать, — твёрдо сказала Марлен, накрывая холодную руку подруги своей. — Вот факты: тебя вызвали к директору. Ты долго не выходила, где-то около получаса. А потом тебя внезапно выносит директор на руках без сознания. — Её голос дрогнул. — Он на тебя кричал? Испугал? Возможно... угрожал тебе чем-нибудь?
— Нет... — выдохнула Дарья, отводя взгляд.
— Тогда что он сделал? — Марлен значительно повысила голос, и в нём зазвенела плохо скрываемая ярость. Казалось, она готова была рвать и метать, защищая подругу.
— Почему ты уверена в том, что он что-то сделал? — всё так же тихо спросила Дарья, поднимая на подругу затуманенный взгляд.
Марлен промолчала, сжав губы в тонкую линию. Эта напряжённая тишина висела между ними, густая и тяжёлая, пока Даша наконец не решилась её прервать. Глубоко вздохнув, она отставила чашку и начала говорить спокойным, тихим и удивительно размеренным голосом: