Король возвышался над распростёртой у его ног дочерью. Его шёлковое одеяние, расшитое золотом, казалось насмешкой над простым платьем девушки, измятым и промокшим от слёз.
— Папенька, умоляю! Я... — голос Стефании срывался от рыданий. Огненно-рыжие волосы разметались по полу, пока она в отчаянии цеплялась за отцовские ноги. Она билась в истерике, не понимая, за что её отдают на растерзание чудовищу.
— Молчать! — громыхнул король, глаза его полыхнули ледяной яростью. — Стража! Вяжите её!
Не успела Стефания вздохнуть, как оказалась в железной хватке двух дюжих сильных мужчин. Она рванулась прочь, но их руки держали крепче кандалов.
— За неделю она трижды пыталась наложить на себя руки, — обронил король так буднично, словно обсуждал погоду за окном.
— Сжальтесь, молю... Ваше величество, папенька! — срывала голос девушка, захлёбываясь ужасом и отчаянием. — Только не туда! Не к этому чудовищу!
Руки Стефании мелко дрожали, и стражникам пришлось приложить силу, чтобы заломить их за спину. Её мольбы о пощаде заметались под сводами зала жуткой какофонией.
— Замолчи, неблагодарная полукровка! — прогремел король, черты его исказил гнев. — Мы приютили тебя, кормили досыта, наряжали в шелка, осыпали милостями. После того как Северный король оплошал и не сумел привлечь дракона на свою сторону, у нас появился шанс обрести эту небывалую мощь! И ты смеешь перечить?!
Стефания съёжилась, чувствуя, как сердце бьётся о рёбра пойманной птицей. Возразить королю она не смела, но горькая правда жгла изнутри каленым железом. Все эти годы в замке она прозябала не принцессой, а пленницей. Ей заказан был путь на семейные трапезы, балы и празднества, запрещено появляться перед знатными гостями. Слуги глядели свысока, а теперь за все эти "милости" она должна с благодарностью отдать себя на растерзание дракону?
— Батюшка, молю, одумайтесь! — взмолилась Стефания дрожащим голосом. — Наверняка есть иной путь... Он же расчленяет своих невест! Элла из западных земель по частям домой вернулась! Без головы... Родная мать не признала! Ни одна не смогла...
— Я велел молчать! — громыхнул король. — Думай лучше, как приворожить чудище! Именно тебе суждено стать той, кого он возжелает! Коли станешь последней невестой и первой женой — все эти смерти прекратятся, никто более не пострадает! В том весь смысл твоего существования.
Король навис над дочерью, глаза его полыхали ледяным пламенем.
— И запомни: живой в этом замке тебя не ждут. Коли уцелеешь и посмеешь вернуться — такую казнь измыслю, что и в страшном сне не привидится. Посему, моя дорогая Стефания, в твоих же интересах остаться в горном замке до последнего вздоха.
Лицо девушки окаменело. Последняя надежда на отцовскую милость растаяла в пучине отчаяния. Стефания поняла — судьба её решена, и теперь ей предстоит встреча с чудовищем, погубившим стольких невинных дев.
***
Стефания сидела недвижно в центре своих покоев. Тело её застыло натянутой струной. Вокруг хлопотали горничные, готовя к брачной церемонии. Их проворные руки порхали над принцессой бездушными мотыльками — ни тени нежности в торопливых движениях. Все молчали. Тишина давила на уши, гоня кровь быстрее по жилам. Те, кто "пекся" о ней столько лет, вдруг сделали вид, будто она обратилась в бесчувственную куклу — не говорит, не слышит, не чувствует. Просто исполняли долг, избегая встречаться взглядом.
Стук в дверь громом прокатился по комнате. Сердце Стефании замерло, а по спине пробежал ледяной холод.
— Пора, — просочился сквозь дубовую створку тихий голос дворецкого, заставив девушку вздрогнуть.
Глубокий вдох. Выдох.
Принцесса тщетно пыталась унять бешеный стук сердца.
Стражники в парадных доспехах приблизились к невесте. Стефания поднялась медленно, словно надеясь выторговать у судьбы ещё несколько мгновений. Каждое движение давалось с трудом, будто она плыла сквозь густой мёд. Но её довольно грубо подхватили под локти и повели к карете. Она едва касалась земли, паря над ней.
Точно колодницу под конвоем, девушку втолкнули в карету. Дверца захлопнулась с глухим стуком погребального склепа. От каждого звука сердце замирало, а в горле рос ком, который никак не удавалось проглотить.