Стефания попыталась отвлечься, разглядывая своё платье. Такому убранству позавидовала бы и первая принцесса. Кружева тонкие, будто лунная паутина, атлас дорогой — мягкий да гладкий, сатин полупрозрачный, мерцающий волшебным светом. За такой наряд можно было целый замок купить или даже небольшой город... Только для неё это платье было лишь саваном — последним одеянием перед неминуемой погибелью.
Карета увозила Стефанию к главному храму, где уже собрался весь цвет королевства. Толпа горожан встречала её восторженными криками, осыпая путь мелкими букетами полевых цветов. Воздух загустел от сладковатого аромата лепестков и людского ликования. Каждый тянулся к девушке, пытаясь хоть краем пальца коснуться её платья — получить благословение будущей невесты дракона. Для них она была богиней, недосягаемой и прекрасной. А Стефания... Стефания хотела лишь закричать "Спасите!", но голос предательски застыл в горле комом немого отчаяния.
Стражники окружили принцессу, не подпуская к ней посторонних. Их лица были непроницаемы, словно высеченные из камня маски. Стефания перевела взгляд на величественные ворота храма, которые вот-вот должны были открыться перед ней. Они возвышались, подобно вратам ада, обещая лишь страдания и забвение.
Глубокий вдох. Медленный выдох.
Внутри храма ее встретила совершенно иная атмосфера. Здесь Стефания ощущала на себе взгляды, полные ненависти и презрения. Они жалили, словно тысячи невидимых игл, пронзая каждую клеточку тела. Всего несколько семей во всем королевстве были удостоены почетного «Святого Ордена». Остальным ничего не оставалось, как терпеливо ждать своей очереди, которая могла никогда не наступить. Их зависть была почти осязаемой, наполняя воздух тяжелым напряжением.
«Святой Орден» даровался лишь тем, у кого в родословной имелся канонизированный родственник. Девушки, избранные жребием стать «невестами» дракона, считались таковыми по умолчанию. Ведь перед брачной церемонией они проходили особый ритуал очищения и, согласно древним верованиям, должны были «очистить» дракона от его демонической сути. После смерти такие девушки получали посмертный титул святой, который передавался главе семьи. От этой мысли Стефания содрогнулась, ощутив холодок, пробежавший по позвоночнику.
Отец Стефании, король Георг, был главным виновником сегодняшнего торжества. Сегодня он наконец стал обладателем желанного символа власти, значительно возвысившего его статус в глазах придворной знати.
Георг взошел на трон, женившись на дочери предыдущего монарха. Его род не имел почетного святого покровительства, что порождало в нем глубокую зависть к покойному тестю. Эта зависть, подобно ядовитому плющу, обвивала его сердце, отравляя каждую мысль и решение. По сути, представители тех немногих родов, имевших канонизированных родственников, стояли на ступень выше него по статусу благодаря семейной жертве. Их взгляды, полные едва скрываемого превосходства, постоянно напоминали королю о его положении.
Когда служанка преподнесла ему новорожденную Стефанию, король увидел в этом долгожданную возможность изменить своё положение. Его глаза загорелись жадным блеском, а губы растянулись в улыбке, больше напоминавшей оскал хищника, почуявшего добычу. Супруга не возражала против появления приемной дочери – ей не придется отправлять на верную гибель родное дитя. Довольны были все, кроме самой Стефании, чья судьба была предрешена еще до того, как она произнесла свое первое слово.
Принцесса украдкой взглянула на отца. Таким радостным она видела его лишь однажды – в тот момент, когда его сын получил звание генерала королевской армии. Лицо Георга сияло, словно начищенная монета, а в глазах плясали искорки триумфа. Эта радость вызвала у Стефании лишь горечь во рту и тянущую боль в груди.
Церемония завершилась. Демонический дракон, по понятным причинам, не был приглашен. На этот раз к карете Стефанию сопровождал сам король. Его рука на её плече казалась тяжелой, словно каменная плита, давящая и безжалостная.
В шаге от кареты Георг остановился и развернул девушку к себе. Он откинул вуаль, скрывавшую её бледное лицо, и нежно, почти трепетно поцеловал в лоб. Его губы были холодными, как лед, и этот поцелуй заставил Стефанию внутренне сжаться. Прощание происходило на глазах у множества наблюдателей, и лицо короля изображало такую горестную нежность, какую он проявил бы к родной дочери, отправляя её на смерть. Но Стефания ясно видела, как в глубине его глаз мерцало удовлетворение.