Толпа разразилась одобрительными возгласами, заглушая даже звуки оркестра.
— Впредь теперь мы, люди, — продолжал король, его голос звенел от пафоса, — истинные хозяева этого континента. Мы воспользуемся его силой для защиты наших земель от других чудовищ и демонов.
После краткой драматической паузы король продолжил:
— Многочисленные смерти наших дочерей не будут напрасными, — голос короля дрогнул, мастерски изображая скорбь. — Их портреты в этом зале будут напоминать о подвигах этих храбрейших женщин и станут символом того, что мы более никогда не допустим жертв во имя дьявольских отродий.
Зал взорвался оглушительными рукоплесканиями. Люди кричали, топали ногами, стучали кулаками по столам. Их лица искажались от восторга и ненависти одновременно, превращая праздник в вакханалию торжествующей жестокости.
Дарен смотрел на короля, не отрывая взгляда. В его глазах плескалась такая чистая, концентрированная ярость, что на мгновение король запнулся, его самодовольная улыбка дрогнула. Страх мелькнул в глазах монарха, но он быстро взял себя в руки, поспешно отвернувшись от пленника.
В толпе пленных Стефания, прижимавшая к себе дрожащего мальчика, смотрела на своего отца с нескрываемым презрением. Её волосы были спрятаны под грязный чепчик, а лицо заляпано кровью и грязью — надёжная маска, скрывавшая принцессу.
"Он меня не узнал", — подумала она с облегчением. Ведь в противном случае её ждала бы немедленная смерть.
Её взгляд переместился на Дарена, прикованного и беспомощного. В её душе боролись противоречивые чувства — страх, сострадание, вина.
Слова госпожи эхом отдавались в её памяти, и Стефания почувствовала, как краска стыда заливает её щёки. "Я боялась его, считала чудовищем, — думала она. — А настоящие чудовища собрались в этом зале, празднуя свою победу над тем, кто никогда не причинял им вреда".
Горькое осознание пронзило её сердце — Хеннинг и Даша погибли. Их больше нет. Стефания крепче прижала к себе мальчика, чувствуя, как горячие слёзы жгут глаза.
И тут же ответ пришёл сам собой — точно так же, как в ту ночь, когда она вошла в покои дракона. Смириться. Принять свою судьбу. Но теперь она знала, что эта судьба — выжить любой ценой, чтобы свидетельствовать о правде.
Торжество продолжалось, музыка вновь заиграла, заглушая всё вокруг. Звуки веселья и ликования заполнили огромный зал, отражаясь от стен и сводов. Люди танцевали, смеялись, поднимали бокалы за свою победу, не подозревая, что она может оказаться преждевременной.
В какой-то момент всеобщего веселья присутствующим показалось, что что-то не так. Словно невидимая тень пробежала по залу, заставив некоторых гостей вздрогнуть и оглянуться. Первым эту странность заметил Дарен. Благодаря своему чуткому драконьему слуху он уловил издалека необычный, но до боли знакомый шум.
Это были крики и звуки сражения, доносящиеся снаружи замка. Кто-то атаковал, и судя по яростному рёву, нападающим был дракон. Сердце Дарена забилось, а затуманенное сознание прояснилось. "Неужели? — пронеслось в его мыслях. — Неужели Марлен удалось вернуться?"
Надежда, которую он считал давно погибшей, вновь затеплилась в его душе. "Возможно ли, что она спасла Дашу?" — эта мысль заставила его почти забыть о боли и параличе. Впервые за долгое время его взгляд обрёл ясность, а в глазах вместо ярости засветилась решимость.
Хозяин замка, почувствовав неладное, вновь поднялся со своего места. Его лицо, секунду назад сиявшее триумфом, теперь исказилось от тревоги и замешательства. Резким жестом руки он приказал музыкантам остановиться. В наступившей тишине раздирающие душу крики за стенами замка стали отчетливо различимы. Они то нарастали, заставляя кровь стынуть в жилах, то внезапно обрывались, оставляя после себя зловещую тишину, наполненную предчувствием беды.
Каждый гость зала застыл в напряженном ожидании. Веселье испарилось в одно мгновение, уступив место гнетущему страху неизвестности. Присутствующие словно превратились в безмолвные изваяния, боясь даже дышать.
Дарен, прикованный к алтарю, был обращен лицом к правителям. Не в силах шевельнуть губами из-за действия яда, он выражал внезапно проснувшееся торжество одними глазами. В них плясали искры надежды, смешанные с предвкушением возмездия.
Внезапно все звуки за стенами стихли. Воцарившаяся тишина пугала сильнее, чем предшествовавшие ей страшные крики. Она была густой, осязаемой, как перед бурей.
— Стража! — скомандовал король, его голос предательски дрогнул, выдавая нарастающий страх.