– Постарайся. Иначе не закончишься ещё быстрее. А ты не пробовал травмы у психолога проработать? У другого лекаря, который специализируется на умственном.
– Не пробовал, времени не хватало, – вздохнул Накамура. – Сначала у отца дома жил, он не пускал никуда, потом переехал в Токио, учился там в медицинском, по вечерам подрабатывал художником, потом с детьми в санаториях работал, практику проходил, а после устроился по специальности в Ментальный госпиталь и еле находил в себе силы дойти до дома. А потом это случилось... Честно говоря, я жалею, что не нашёл для себя времени, но сделанного не воротишь.
– Когда выберешься отсюда, займись собой. Будь здоровым эгоистом. Это полезно.
– Ладно-ладно, – он поднял обе руки, с ложечкой и кружкой это выглядело забавно. – Хотя эгоиста из меня сделать не получится, особенности профессии.
– Достаточно просто уделять себе время, чтобы не как вчера, – Роза сонно пробормотала.
– С девушками тоже бывает опасно. Особенно с опытными менталистами, – не удержался от подколки Нака. – Хотя у нас большая часть ментальных врачей в госпитале – девушки. У многих такие взгляды бывают, когда я говорю, что я ментальный врач.... Аж в дрожь бросает
– А вот это они зря. Потенциал в тебе есть. Надо только контролю... научиться… То чувство, когда не относишься к симпатичным девушкам, – хихикнула Роза.
– Спасибо, Мастер, за похвалу, – было непонятно, иронизирует Нака или говорит всерьёз. – А с контролем надо бы уже разобраться. Просто, здесь много нелюдей, а с ними работать сложнее.
– Притворюсь, что здесь нет иронии, – фыркнула Мирос. – Это да. У нас такое в основном малефициями лечат.
– Чем, простите, лечат? – парень озадаченно посмотрел на девушку. – Я хорошо помню терминологию, и у нас такого точно нет.
– Малефиции это ритуалистика со специальными кругами и символами. Мощная штука, но может вдарить по психике не хуже лекарства.
– А, я понял, – лицо Накамура посветлело. – У нас такими пользуются служители храмов, но не сказать, что такой способ популярен.
– У нас он считается относительно тёмным, потому что малефики очень любят экспериментировать с совершенствованием человеческого тела. Но для этого надо, чтобы «пациент» был в тяжёлом ранении.
Потягиваясь, Мэри подошла к костру:
– Доброе утро!
— Доброе утро, господа! – у костра появилась еда, потом сама хозяйка, на ходу заплетая косу, – кто как спал?
– Довольно спокойно, спасибо, – отозвалась Мэри, рассматривая Злату. – Правда, ночью замёрзла и пришлось греться магией.
– Хорошо, спасибо, — доброжелательно сощурился парень. – Я в кои-то веки выспался.
Некоторое время вокруг огня была тишина, изредка нарушаемая просьбами передать что-то. Где-то в глубине острова пели птицы, шуршали в кустах звери. Злата просто сидела с кружкой кофе, наблюдая за ними, ни во что, не вмешиваясь, периодически прислушиваясь к разговорам.
– О, это не ко мне. Стараюсь держаться от фронта подальше. Слишком люблю свою внешность и жизнь, – Роза принюхалась к вкусной еде, забрав себе тарелочку.
– На фронте людям вообще делать нечего, – Мэри вздохнула, отпила кофе с пряностями.
– К сожалению, если этот дурдом не закончится в скором времени, то выпускников нашей академии, молодых ребят, продолжат отправлять туда, промыв мозги.
– Это ужасно. А остановить войну нельзя? – маг даже отставила кружку в сторону, полностью повернувшись к собеседнице.
– Если бы всё было так просто, – невесело фыркнула Роза. – В наших силах только помочь одной из сторон. Не знаю. Возможно, агенты уже пытаются что-то предпринять.
– Из-за чего она наступила? – продолжала расспросы Мэри.
– Нас, студентов, не сильно спрашивают. Мол, не забивайте себе голову лишней информацией. Ещё и эти родовые клятвы. Против них не попрёшь. Бавария хочет власти. Рос и союзники против. Классика. Ресурсы, территории.
– У вас война, – печально заключил Накамура. – Давно, да? Если в ход идут выпускники, то, наверное, давно.
– Около года. Кто-то на фронт, кто-то в лаборатории, кто-то просто башенкой едет и сам присоединяется.