– И сбежал? – подал голос Сирил.
Отчего-то это прозвучало как упрёк.
«Ты сам сбежал из дома, разве нет?» – подумал Джек, ощущая иррациональную обиду.
– Ну, я сперва погорячился, а потом у нас произошёл небольшой конфликт, – ответил он вслух с показным легкомыслием. Это было правдой – наполовину; о том, как его хотели упечь в психушку, и о том, как на его мотоцикле однажды отказали тормоза, рассказывать не хотелось. – Возможно, надо было просто официально отказаться от наследства, но, с другой стороны, потом такой отказ можно оспорить… Мачеху это бы нервировало, в смысле, сама возможность. В общем, да, я сбежал, – поднял он руки, сдаваясь. – Не самое умное решение, но что есть, то есть. С другой стороны, ещё несколько лет – и меня признают мёртвым. Очень удобно для всех. А я куплю себе качественные поддельные документы… и начну новую жизнь?
– Ты меня спрашиваешь или себя? – фыркнула Ширла в ответ. И уставилась на него в упор, подперев щёку рукой. – Джек, ты человек?
«Разумеется», – хотел сказать он.
И, пожалуй, засмеяться, потому что это же была шутка, конечно, просто прикол.
Но сердце отчего-то пропустило удар. И Сирил смотрел уж слишком внимательно. И плащ на рыжем меху, обычно невесомый, лежал на плечах чудовищным грузом…
– Не знаю, – честно сказал Джек. – А вы как думаете?
И что-то, видимо, было в его взгляде такое, что Ширла стушевалась и пробормотала, что на сегодня, пожалуй, с вопросами хватит. Больше половины ночи оставалось уже позади. Жар у Сирила наконец спал; чудовищ было не слышно.
Всё это так походило на затишье перед бурей, что хотелось поджать хвост – и тоненько завыть.
Просто так, от неизбежности.
Глава 19. КАРТЫ НА СТОЛ
Может быть, разговоры о прошлом потревожили что-то похороненное очень глубоко, но впервые за несколько лет Джеку приснился сон о том, что вспоминать совсем не хотелось.
Ему приснилась мама.
…признаться-то честно, он плохо помнил её лицо. Конечно, дома были фотографии, хотя после появления мачехи и стало меньше, но разглядывал он их нечасто. Да и выглядела она там как-то иначе, слишком просто и тускло, в просторной одежде скромных цветов, с убранными волосами. На фото мама часто смотрела в сторону или опускала взгляд, точно избегала камеры, или оказывалась не в фокусе, или…
Во сне она оглушительно живая.
– Иди сюда, Джек, – шепчет она, протягивая руки. На ней апельсиново-оранжевое платье без рукавов; бледные руки сплошь в веснушках, и сверкает на пальце обручальное кольцо. Всё залито солнцем; ветер перебирает траву на склоне, и дуб шелестит листвой, и качаются белые и розовые колокольчики наперстянок, туда-сюда. – Иди сюда, посмотри, что я нашла.
От солнца кругом голова.
Ладошки у Джека совсем маленькие на фоне маминых, все в ссадинах, под ногтями – земля: он копал ямку на склоне, чтобы спрятать красивый камушек, и тоже весь пропах землёй – и зелёным соком травы, и солнцем, и ветром.
Джек маленький; он торопится – и бежит то на четвереньках, то на двух ногах, то на четырёх лапах.
Хвост мешается; в нос лезет трава.
– Смотри, – мама смеётся и разжимает кулак. На ладони – два жёлудя, огромных-преогромных, гладких, янтарно-жёлтых, драгоценных. Тёплых; они вобрали тепло от мамы и от солнца. – Нашла я тебе сокровища, да?
– Да-а, – восторженно тянет он.
– Спрячешь их тоже? К своему секретику?
Джек мотает головой; хмурится. Представлять, как он закапывает жёлуди, как из тёплых и гладких они становятся холодными, грязными, почему-то неприятно.
– Не хочу. Не надо в землю. Они живые.
Мама смеётся снова:
– Но как же они тогда прорастут?
Джек смотрит на жёлуди… и вспоминает, что всё это уже было. И тот день на исходе лета, словно бы бесконечный; солнечный жар, и склон холма, и редкие гудки автомобилей там, внизу…
И то, как он погнался за стрекозой и побежал через дорогу.
И визг тормозов.
И то, что он прошмыгнул между колёс, отделавшись лёгким испугом, а мама не успела. Водитель, кажется, так и не понял, почему сбил лису, а увидел на асфальте женщину в оранжевом платье.
Джек тоже не понял, как это вышло.
Он стоял на обочине и даже заплакать не мог, а в кармане были тёплые, гладкие жёлуди. Их жалко было класть в землю.
Маму пришлось.
…Джек проснулся, как от удара, и сел рывком. Рефлекторно нащупал жёлуди в кошельке на поясе – иссохшие, мёртвые, сморщенные. Игральные кости тоже были там, два прохладных тяжёлых кубика – раньше они лежали у отца в кабинете, на столе, на удачу. Он ими дорожил, хотя никогда не рассказывал почему. Сразу после отцовских похорон Джек забрал их, потому что компанию и недвижимость было не обидно потерять, а вот кости он оставлять мачехе не хотел.