Хозяйка как раз принесла еду – сама, лично – и сноровисто расставила на столе. Похлёбка источала умопомрачительный аромат копчёностей, а хлеб выглядел так, словно его только что вытащили из печи. Вино ещё не закончилось, и лёгкий поджаренный сыр – к счастью, не козий – подходил к нему идеально…
«А здесь неплохо живётся, – пронеслось в голове. – Даже лучше, чем в большом мире».
– Ты умнее меня, – согласился Джек без споров. Наклонился за договором, свернул в трубку и снова убрал за пазуху. – Слушай, а ты правда мог бы выстрелить в живого человека?
– Я смог, – тихо ответил Сирил. – Мне ведь подарили много всякого… интересного, и, конечно, мало кому это понравилось. Кое-кто посчитал, что дары распределили несправедливо… Впрочем, ерунда. Информация за информацию, верно? Ты мне рассказал о проклятии, – он нахмурился и потянулся куда-то к поясу, к почти незаметному мешочку с выразительной завязкой-змеёй. Распустил шнурок – и извлёк из мешочка небольшой вытянутый треугольник из тусклого золота. – Вот, смотри. Так выглядит ключ. Всего нужно двенадцать. У меня уже есть три. Я соберу остальные девять, найду тайный замок, а потом заберу себе корону и победу.
По спине у Джека пробежали мурашки, и затылок сделался лёгким, но вряд ли от вина. Во рту пересохло.
Сильные изящные пальцы – пальцы скрипача – перекатывали ягоду клюквы по столешнице, красную, глянцевую.
Если нажать посильнее, получится пятно.
Красное пятно.
– И какие планы после победы?
Собственный голос прозвучал неузнаваемо, хрипло, странно… провокативно.
– Забрать свой приз, конечно, – Сирил усмехнулся из-под капюшона. – Твой плащ неплохо бы смотрелся в моей гостиной вместо ковра.
– А с головой что сделаешь? – Джек понимал, что нарывается, но не мог остановиться; его переполняло дурацкое веселье пополам с ужасом, словно росла шапка пены от шампанского, переливаясь через край бокала. – Заспиртуешь и поставишь на полку?
– Хороший вариант, позволь, я его запишу.
Сирил так сказал, но никуда ничего записывать, разумеется, не стал. Он вообще вёл себя подозрительно миролюбиво – наверное, первое в жизни похмелье и впрямь совершенно лишило его сил. В какой-то момент ему надоело цедить по глотку чай, и он отобрал у Джека кружку с морсом; напиток из кислых ягод немного его освежил, и Джек умудрился, закрепляя успех, выдать кряду несколько баек о своих скитаниях после побега из дома.
Кажется, даже показал жёлуди и игральные кости.
Кажется, даже объяснил, что они значат для него.
Дурацкая бутылка вина к тому времени опустела, а от второй, которую хозяйка принесла на замену, осталась половина.
Сирил осторожно потрогал жёлудь кончиком пальца, как что-то живое и очень хрупкое… А потом рассказал вдруг, нахмурившись, словно сами воспоминания причиняли ему дискомфорт:
– Несколько лет назад мы с семьёй ездили на фьорды. Я почему-то решил, что поиграть в красивом месте на скрипке – хорошая идея, а затем всё вдруг исчезло, кроме самого фьорда, и ещё где-то лилась вода, словно рядом был водопад. Странный… странное чудовище сидело рядом, и мы играли на скрипках дуэтом. Это всё было так правильно, как если бы я вернулся домой, было хорошо… А затем он исчез. Я снова был около фьорда, среди туристов; мне казалось, что прошёл день, но на самом деле почти три года. Или четыре. До сих пор путаюсь, – он опустил взгляд. – Родители… родители думали, что я сбежал из дома из-за ссоры. Какой ещё, ссоры, интересно, я не помню ничего… Они до сих пор считают, что я не сказал им правду, хотя я сказал. Но они хотя бы ждали меня. А брат… брат просто уехал в другой город и женился. Его зовут Вивиан, моего брата, он… он пишет книгу, и…
Наверное, надо было сказать что-то утешительное; поддержать. Джек умел, правда, он вообще любил болтать и обычно говорил правильные вещи.
Но сейчас сказал почему-то:
– Если он уехал, это не значит, что он тебя бросил. Все переживают горе по-разному.
Сирил уставился на него в упор:
– Да что ты вообще понимаешь?
«Моя мачеха так горевала из-за смерти моего отца, что ввязалась в борьбу за наследство. И решила, что избавиться от меня хорошая идея: ведь если я враг, то всё хорошо, всё понятно – врага можно победить, – подумал Джек. – Мои сводные сёстры тоже горевали по-своему, и им просто стало всё равно, что происходит за пределами их комнат».
Но он этого не произнёс; только засмеялся и забрал жёлуди, а потом подлил себе ещё вина.
Конец вечера запомнился плохо. Джек кое-как добрался до своей комнаты и даже искупался в лохани, которую приволокли хозяйкины мускулистые дочери, наскоро вытерся и забрался в постель, кутаясь в плащ на голое тело. Мех приятно щекотал кожу, словно ласкал… Ночью чудились подозрительные шорохи и шумы, оседал на языке привкус чужого дыхания, но проснулся Джек целым и невредимым, в полном одиночестве.