— Плыви к земле. Я должна вернуться и сказать Яне, что мы добрались нормально.
— Но… — Но она уже испарилась.
Он усилил хвост с плавниками и поплыл к линии прибоя так быстро, как только мог, в надежде на то, что здесь не водятся морские чудовища, одно из которых с удовольствием закусило бы рыбкой. Хотя, наверное, в этом случае он мог превратиться в какого-нибудь вонючку наподобие осьмипука и вырваться на свободу.
Наконец, Леспок увидел белый песок прямо под собой. Вода мельчала; он приближался к пляжу. Фавн был рад. Все эти перемены форм не давались ему легко, хотя он полагал, что они могли бы стать забавным времяпрепровождением, если получше их изучить.
Вода стала слишком мелкой, чтобы плыть дальше. Что теперь? Обернуться скатом или камбалой? Но дальше будет совсем мелководье, и никакая плоскость не удержит его в этой стихии надолго.
И тут Леспок мысленно рассмеялся от собственной глупости. На берегу ему вообще не понадобится больше оставаться рыбой! Он мог принять свою собственную форму.
Так он и сделал. Через мгновение он уже стоял в воде по щиколотку: к нему вернулось всё, и сума, в том числе. Сума? Он удивился мысли, что её тоже удалось сюда доставить. Заглянув внутрь, фавн убедился, что это касалось и её содержимого, включая заткнутый пробкой флакончик и запасную пару сандалет. Душа могла пользоваться теми же вещами, что и тело. Это обнадёживало.
Что-то с силой врезалось в воду позади него. Затем появился лошадиный силуэт.
— Я передала ей, — сказала кобылка Ромашка. — Теперь мы на Птеро, и можем начать твои поиски.
— Отлично, — ответил Леспок. — С чего начнём?
— Понятия не имею.
Леспок взглянул на расстилавшийся перед ним пляж. Да, одно это испытание обещало стоить всех трёх, устроенных добрым волшебником.
Они выбрались на пляж и сделали передышку. Леспок обратил внимание на то, что его ноги встречали сопротивление воды, а копыта Ромашки ступали по ней совершенно призрачно. Пляж аккуратной белой лентой извивался между морем и джунглями, словно стараясь оградить их друг от друга. Воздух был тёплым.
Леспок обдумал слова Ромашки.
— Если ты не знаешь, откуда начинать поиски, и я не знаю, то как мы с ними справимся?
— Может, кого-нибудь спросим.
Что-то его слегка беспокоило, и он не мог понять, что именно. Потом вдруг осознал.
— Когда ты говоришь, твой рот не открывается.
— Потому что лошади не могут разговаривать с помощью рта. Они могут только ржать. Поэтому я продолжаю говорить с тобой мысленно, через грёзы.
— Но сейчас я использую рот для разговора. Я слышу звуки.
— Это потому, что ты материален.
— Как это? Ведь сюда прилетела только моя душа.
— Душа здесь, где всё очень маленькое, обладает достаточным весом для формирования тела. Поэтому ты вернулся к своему обычному полноценному образу, с сумой и сандалетами.
— А ты приняла свой облик, — согласился он, начиная понимать. — Но ты выглядишь немного расплывчато.
— Это из-за того, что во мне только половина души, тогда как лошадиное тело в несколько раз массивней тела фавна. Поэтому во мне лишь десятая часть от твоей плотности. Если ты попробуешь дотронуться до меня, рука пройдёт насквозь.
— Да? — Он протянул руку, желая похлопать её по плечу, но пальцы, встретив лишь слабенькое сопротивление, погрузились в тело Ромашки. Он быстро выдернул руку: — Извини.
Она пожала плечами; любопытный манёвр.
— Больно не было. Пока ты видишь и слышишь меня, всё в порядке.
— Интересно… если ты не против… а могла бы ты стать здесь такой же плотной, как я? Если бы уменьшилась в размерах. Тогда у тебя получилось бы использовать для беседы рот.
— Конечно, если хочешь. — Кобылка уменьшилась, принимая форму милой человеческой девушки в облегающем чёрном платье. — Так пойдёт? — спросила она, и её губы шевельнулись. — Во мне только половина твоей массы, так что, увеличившись хоть чуточку, я снова стану туманной.
— Так хорошо. Ты замечательно выглядишь, — он хотел сказать, что её новый образ получился удовлетворительным, но в действительности он был более чем удовлетворителен. Теперь Ромашка напоминала не просто красивую девушку, а нимфу с прекрасными, ниспадающими на спину чёрными волосами. Единственным исключением был её нос, который слегка сохранил лошадиные пропорции, что в её случае вопросов не вызывало. В конце концов, сущность она сохранила лошадиную.
Ромашка сделала шаг вперёд и тут же растянулась на песке.