— Но я даже не знаю, что означает этот термин.
— Уверена, что выяснишь. А теперь спешите; дело срочное, — она сделала жест рукой, словно отгоняла кур от крыльца.
— Эта реальность не менее странная, чем Ксанф, — заметила себе под нос Ромашка.
— Ещё страннее! — крикнула им вслед София.
Вероятно, она была права.
Безопасная и удобная дорога резво вывела их из леса. Однако до замка, как и в Ксанфе, было далеко, поэтому путникам пришлось устроить на ночь привал. Они знали, что ночь и день тут не имеют отношения к движению Солнца по небу, поскольку Птеро освещался светом Ксанфа. Иногда, если голова принцессы Яне оказывала в тени, краски тускнели.
Леспок не был уверен в собственной усталости, но обнаружил, что с наступлением темноты ему захотелось спать, так что с этим всё было в порядке. Сон здесь являлся не более естественной потребностью, чем голод; при желании и в зависимости от ситуации они могли и перекусить.
— Как ты себя чувствуешь в плотном виде? — спросил он Ромашку, когда она удобно пристроилась рядом. — Я имею в виду, я-то к этому состоянию привык, а для тебя оно, должно быть, в новинку.
— Особенно женский облик, — согласилась она. — Но я начинаю к нему привыкать, иногда мне даже нравится быть девушкой. Временами я испытываю настоящие человеческие эмоции.
— О? Какие?
— Наслаждение красотой леса и добротой местных жителей — таких, как Кэтрин. Даже утоление голода и сон можно назвать весьма интересным опытом.
— Да, наверное. Птеро — приятное местечко, когда привыкаешь к его правилам.
— Да.
Потом сонливость завладела им целиком, и фавн отключился.
Позже он проснулся, почувствовав движение рядом, и обнаружил, что это Ромашка укрыла его обычным одеялом.
— Мне показалось, ты замёрз, — объяснила она.
Ему и впрямь стало холоднее, но одеяло вернуло теплоту.
— Спасибо.
— На здоровье, Леспок.
Он стал было снова уплывать в дрёму, но его обеспокоило кое-что ещё. Сама она одеялом не прикрылась.
— А тебе разве не холодно? — спросил он.
— Это не имеет значения.
— Имеет. Больше одеял нет?
— Я нашла только одно. Воспользуйся им и поспи.
— Но ты тоже хочешь спать. Давай, накинь его на себя.
— Но тогда будет холодно тебе.
Леспок обдумал это.
— Мы можем его разделить.
Кобылка заколебалась.
Этого он и боялся.
— Если тебя тревожит мысль о том, что я могу увидеть в тебе нимфу…
— Нет, я знаю, что не увидишь. Ты гораздо ответственней, чем я ожидала.
Забота о дереве заставила меня измениться. Пожалуйста, Ромашка, присоединяйся ко мне; нам обоим будет тепло, и одеяло достаточно большое.
— Спасибо, — её одежда исчезла, и кобылка скользнула под подкрывало.
После мимолётного ошеломления Леспок сообразил, что она не захотела спать в одежде, так как это было бы просто неудобно под одеялом. И уничтожила на время платье. Разумно. Но в это мгновение она, и в самом деле, чрезвычайно напомнила нимфу. Это произвело эффект, который Леспок надеялся от неё скрыть. Не хотелось, чтобы Ромашка подумала, будто он способен на обман.
Она прилегла возле него, дотрагиваясь плечом и бедром. Мягкость, нежность, тепло. Как у нимфы. Но она не принадлежала к роду нимф, заставил он себя вспомнить. Это кобылка в человеческом облике, умное и заботливое существо, не заинтересованное в догонялках и празднованиях. Так что он отвернулся и сделал вид, что не замечает её присутствия.
Какое-то время ушло на то, чтобы снова погрузиться в сон. Но чуть позже он опять пробудился, когда она прижалась ещё ближе своими мягкими местами. Леспок не осмеливался сдвинуться с места или задремать — на случай, если ему пригрезится одна из погонь за нимфами, и во сне он случайно сделает нечто, что её оттолкнёт. Как было бы здорово не попадать в такие ситуации вообще. И в то же время ему не мог не нравиться этот неожиданный контакт. Леспок знал, что его отношение к Ромашке изменилось, и назад дороги нет. Она всё ещё оставалось его компаньонкой и помощницей. Однако сейчас стала и кем-то бОльшим — в манере, которую он не должен был показывать.
Леспок лежал без сна, стараясь справиться с мыслями, но они не хотели возвращаться в привычное русло. Он видел в Ромашке личность, а не нимфу, но сейчас желал, чтобы эти два образа слились воедино. А это, разумеется, не представлялось возможным.
Ночь продлилась долго. Но утром фавн не чувствовал себя ни уставшим, ни медлительным; кажется, в этом состоянии сон не являлся такой необходимостью, как раньше. Это было просто хорошее времяпрепровождение, когда наступала темнота.