— И мы готовы, — сказала Ночь не менее серьёзно, — своевременно отозваться на твои реакции.
Каждый раз при попытках усовестить их ситуация только ухудшалась!
— Но я говорил вам о миссии…
— Мы понимаем, — начала День.
— Но влюбляемся в тебя, — подытожила Ночь.
И из глаз девушек в четыре ручья хлынули слёзы.
Челюсть Леспока отвисла.
— Но вы же просто флиртовали, и я знал, что это несерьёзно. Вы принцессы, а я обычный фавн.
— Мы девушки, которые никогда не знали точно, чем вызван мужской интерес: нами или нашей принадлежностью к королевскому роду, — сказала День.
— Или нашей внешностью, — добавила Ночь.
— Или нашими талантами чародеек.
— Или повышенным любопытством к близняшкам.
— И все вышеперечисленные виды интереса нам не требовались.
— Мы хотели, чтобы нас ценили самих по себе.
— Но мне известно о вашем королевском происхождении, и мне не безразличны ни ваша красота, ни магия, ни родство, — запротестовал Леспок. — Я восхищён всеми этими качествами, так что я ничем не лучше тех, о ком вы упомянули. И я простой фавн без каких-либо сверх-способностей или возможностей. Поэтому…
— Поэтому ты не стремишься удовлетворить за счёт нас собственные амбиции, — перебила его День.
— Просто хочешь отпраздновать с нами в своей причудливой манере, — поддержала её Ночь.
— И выполнить своё задание.
— И отправиться домой.
— Да. Я не могу остаться в вашем мире. Я должен вернуться к своему дереву. И, так как я знаю, что люди не любят флиртовать ради самого флирта, то стараюсь его избегать.
— Что мы и подразумеваем, — сказала День. — Ты знаешь нас, уважаешь все наши качества, и у тебя нет никаких скрытых мотивов.
— Ты первый мужчина не из нашей семьи, которому мы можем полностью доверять, — сказала Ночь. — За это мы тебя и любим.
— Но доверие — лишь один компонент взаимоотношений, — возразил он. — И особенностью фавнов являются прикосновения. Когда я касаюсь человеческих женщин, они начинают меня вожделеть. Так что ваши чувства могут оказаться внушёнными и неестественными.
— Но мы молоды и переменчивы, и любовь наша долго не продержится.
— Поэтому надеемся с тобой побаловаться, пока есть возможность.
— А потом все мы пойдём своими дорогами, — вздохнула День.
— И будем вспоминать друг о друге с задумчивой теплотой, — добавила Ночь.
— С радостью от полученного опыта.
— Который станет нашим первым.
— Без сожалений.
— Без сожалений.
Леспок был ошеломлён. Может, они и находились под эффектом, который фавны неизбежно производили на женщин, но, тем не менее, всё понимали.
— Это… это предложение я отклонить не могу. Но, пока мы заняты важным делом…
— То предадим общее доверие, тратя время на принятые у фавнов утехи, — кивнула День.
— Они наверняка нарушат успешный ход нашей миссии, — согласилась Ночь.
— Поэтому мы пока сделаем вид, что этого разговора не было.
— Но будем дожидаться естественного развития событий.
— Эм, да, — согласился Леспок. Он был тронут до глубины души, но знал, что сейчас не время отвлекаться на посторонние вещи. — А где Ромашка?
Они осмотрели местность. Полли Морф, в какой бы форме ни пребывала, исчезла. Ромашка шла по дороге, поглядывая по сторонам, будто что-то искала.
Леспок оставил девушек и присоединился к кобылице, надеясь, что заклинание Кэтрин не накрывает его лично, поскольку при пробуждении завесы мрака фавн не присутствовал. Ромашке следовало его видеть.
— Эй! — позвал он.
Она повернулась, ориентируясь на его голос.
— Где ты был? — пришла от неё грёза.
Принцессы спрятали меня под покрывалом.
— Но ты пропадал довольно долго.
— Нам требовалось кое-что обсудить.
— О?
— Они временно влюблены в меня.
— О?
— Им нечасто встречаются мужчины, которым ничего от них не надо.
— А тебе разве ничего не надо?
— Ничего, что могло бы причинить им вред. — «Кажется».
— И ты получил своё?
— Ещё нет. Пока миссия важнее.
Вероятно, Ромашка расспрашивала бы его и дальше, если бы в этот момент на дороге не появилось постороннее существо. Леспок быстро оседлал лошадку, чтобы действовать сообща, и они направились к прохожему. К счастью, он ничем не напоминал Полли Морф.
Вообще-то существо не напоминало абсолютно никого, виденного фавном до этого. Перед ними оказался странный клубок извивающихся проекций: некоторые были покрыты шерстью, другие обнажены, третьи — острые, четвёртые — свободно болтающиеся, а о некоторых и вовсе нельзя было сказать ничего определённого.