— Понял, — сказал я. Женитьба на случайной шибинке в мои жизненные планы точно не входила.
Дом у Кариссы действительно оказался большой, и дочери у нее все же были, целая куча, только совсем мелкие. Появился и ее муж, высокий кряжистый мужчина. Буркнул что-то, похожее на приветствие, и исчез в сарае, откуда сразу же донесся звук рубанка. А я проводил его взглядом, подумав, что и этот шибин, и остальные, увиденные мною в общинном доме, растительность на лице сбривали начисто. Все, кроме того странного бородача.
— Конечно, знаю его, — подтвердила Карисса, когда я спросил. — Он тоже недавно прибыл из Империи. И чем-то он заинтересовал наших старших — они забрали его сразу после клятвы Божественному и привезли сюда. Вот уже три месяца он живет в охотничьей сторожке, но в деревню к нам приходит нечасто. Почему, спрашиваешь? Ну, он маг, как и ты. А у магов, после клятвы, иногда возникают какие-то волнения потоков, и пока все не улягутся, им тяжело жить рядом с людьми… Ты лучше спроси обо всех деталях у старших, я ж не разбираюсь.
Значит, бывший имперский маг… Но нет, даже это уточнение вспомнить его мне не помогло.
За ужином выяснилось, что у Кариссы имелся скрытый мотив нас пригласить — ее живо интересовали особенности имперской женской моды. Длина и крой юбок и брюк, высота и форма каблуков, популярные расцветки тканей, мотивы узоров вышивки — и сотни других мелочей, на которые я никогда не обращал особого внимания. А вот теперь приходилось мучиться, выуживая все это из возмущенной памяти.
Теаган же от расспросов Кариссы умело открутился и теперь чуть заметно усмехался, наблюдая за моими страданиями.
Еще за ужином я обратил внимание на одну из дочерей Кариссы. Было бы сложно не обратить. Если и сама шибинка, и ее муж были белокожи и кудрявы, то у девочки волосы были прямые и черные, а кожа — на несколько тонов смуглее. Но спросить напрямую, почему она так от них отличалась, казалось неловко.
После ужина остальные сестры разбежались по своим делам, а черноволосая осталась. Притащила откуда-то кучу цветов и села на коврике в углу плести венок. Но то и дело тревожно вскидывала голову, смотрела на мать с отцом, успокаивалась и плела дальше.
— Это наш приемыш, — вполголоса сказала Карисса, заметив, что я смотрю на девочку. — Единственная выжила в своей деревне. Та находилась недалеко от пограничья, ну и клановцы на них вышли. Сперва их хранителей убили, а потом и людей. А Милли, — она кивнула на ребенка, — успела спрятаться в подпол, из которого до леса вел тайный ход. Там, в лесу, ее через несколько дней нашли наши старшие и привели к нам в деревню. Мы с мужем тогда решили — пусть у нас еще одна дочка будет.
Поток вопросов Кариссы про женскую моду наконец иссяк, и теперь ее расспрашивал уже я — об обыденной жизни шибинов. Выяснилось, например, что они уже несколько лет как вели дела с Гаргунгольмом — и именно туда, с торговым караваном, уехали ее старшие сыновья.
— Это все большуха, — с гордостью объясняла Карисса. — Она только-только мужа взяла да в собственный дом переехала, когда старшие ее заметили и нам всем заявили — мол, выбирайте ее главной, не пожалеете. И что ты думаешь? У большухи у нашей оказалось просто волшебное чутье на то, где можно заработать денег. Сперва придумала продавать редкие целебные грибы — у нас-то их тьма растет, а вот севернее их вообще нет. Потом раздобыла рецепт настойки на грозовых травах — мы ее теперь в пять городов поставляем. А там и вовсе решила с гаргунами торговать. С ними сложно, они даже от старших наособицу держатся, не желают общаться, но она и к ним подход нашла…
— Почему ты такой грустный? — перебив Кариссу, спросил тоненький голосок. Я повернулся — но спрашивали не меня. Милли смотрела на Теагана. Все это время он слушал наш разговор и, как по мне, грустным вовсе не выглядел. Выражение его лица было привычным доброжелательно-нейтральным, но девочке отчего-то показалось иначе.
Теаган, тоже не ожидавший вопроса, недоуменно моргнул.
— Ты, наверное, по дому скучаешь? — продолжила девочка.
Теаган ответил не сразу.
— Да, — проговорил он наконец. — Скучаю.
— Я тоже, — Милли вздохнула. Потом подошла к месту, на котором сидела, взяла уже сплетенный венок и, вернувшись, с торжественным видом надела Теагану на шею. — Не грусти! — велела.
Я посмотрел на Теагана. Выражение его лица стало абсолютно нечитаемым и даже отдаленно понять, о чем он думает, было невозможно.
Глава 6