Женщина, спасшая Теагана, та самая Карисса, поднялась на ноги.
— Ладно, девчата, хватит пялиться. И не смущайте мальчиков, идите оденьтесь, — с усталым вздохом она провела рукой себе по голове, приглаживая частично высохшие топорщащиеся кудряшки, и в свете заходящего солнца среди них что-то блеснуло. Что-то двойное. Я пригляделся, надеясь, что делаю это не слишком заметно. Да, точно, двойное и яркое.
Рожки. Крохотные, почти незаметные в волосах, металлические рожки.
Потом Карисса тоже пошла к своей одежде, небрежно сброшенной на траву немного дальше; остальные купальщицы, переговариваясь, посмеиваясь и бросая на нас любопытные взгляды, одевались, и мы с Теаганом на краткое время остались одни.
— Это шибинки, — произнес я быстро, и почувствовал, как тот вздрогнул. — Я сказал им, что мы кузены. Будем из клана… из клана Шубор.
Так назывался родной клан Ольхи — одной из третьекурсниц, с которой мы ездили на ночную охоту. Клан был из Младших, небольшой, ничем не примечательный, располагался довольно далеко на севере, и что-то о нем я знал только благодаря рассказам Ольхи. Сомнительно, что шибины когда-либо слышали о его существовании и сумели бы вывести нас на чистую воду.
— Про Церковь молчи, — продолжил я, — и вообще лучше молчи.
Теаган был, конечно, отличным лицедеем, но я представления не имел, хватит ли его выдержки спокойно общаться с предателями человечества, а то и, возможно, с их демоническими покровителями.
— И не удивляйся ничему из того, что я буду говорить, — добавил я.
Теаган выслушал меня, сдвинув брови, но согласно кивнул, а потом снова надрывно закашлялся. Я мысленно вздохнул — вот если бы в Академии не урезали обучение целительству, я мог бы что-то для него сделать. Хотя бы полностью очистить легкие от воды. А так…
— Ой, смотрите, плюшевая игрушка! — вдруг взвизгнула одна из молоденьких шибинок и побежала к реке. — Наверное, тоже упала с неба.
Вернулась она, неся Кащи — мокрого и несчастного, и действительно напоминавшего потрепанную игрушку, особенно учитывая наличие у него только одного уха. В руках шибинки он лежал неподвижно, то ли решив притвориться вещью, то ли и вправду лишившись сознания.
Убедившись, что Теаган уже может сидеть без моей помощи, я встал и направился к шибинке.
— Это мой Теневой Компаньон, — сказал я ей, протягивая руки, чтобы Кащи забрать. Шибинка недовольно надула губы, но свою находку мне отдала.
— А что такое «Теневой Компаньон»? — спросила обиженным тоном.
— Мой ручной демон, — повторил я фразу Таллиса.
Шибинка удивленно заморгала.
— То есть он твой старший? Или… Или это ты его старший?
Тут мне вспомнилось, как Кащи называл меня «своим человеком». Звучало почти как «мой ручной человек».
— У нас симбиоз, — сказал я, но непонимающий взгляд шибинки подсказал, что слово из учебника Академии ей было в новинку: — Ну, в смысле, он помогает мне, а я — ему.
В этот момент Кащи решил, что можно перестать притворяться тряпочкой и открыл один глаз.
— Кащи пустой, — пожаловался он. — Кащи совсем пустой! Кащи нужна магия!
— Мне она тоже нужна, — отозвался я. — Я тоже пустой.
Кащи открыл второй глаз и посмотрел на меня скептически. Пошевелил мордочкой, будто принюхиваясь, тяжело вздохнул, снова зажмурился и весь обмяк, опять приняв вид потрепанной жизнью плюшевой игрушки.
От предложения шибинок направиться в их деревню отказаться не получилось. Хотя, честно сказать, я даже не пытался — вернее, не смог придумать для отказа хоть сколько-нибудь вескую причину. Да и слишком подозрительно бы это смотрелось, если бы пара только что спасенных из реки непонятных парней, безоружных, лишенных магии, без каких-либо припасов, предпочла бы остаться на ночь на берегу этой самый реки. В таком случае я был почти уверен, что по следам ушедших шибинок к нам в гости явились бы их «старшие» — местные демоны.
Так что нет, отказываться я не пытался. Ну а Теаган, как я и просил, молчал.
Кроме того, у меня имелась и одна невероятно веская причина, чтобы поселение шибинов все же посетить. Правда, веская только для меня лично.
Мне было очень и очень любопытно.
Люди, называющие демонов старшими, считающие их своими хранителями. Люди, предавшие человечество и Пресветлую Хейму. Люди, решившие вместо того поклоняться демоническому богу.
Как они оправдывали это решение — свое личное или своих предков?
О чем думали, о чем мечтали, чего хотели достичь?
Как вели себя?
Как жили?
О чем во время нашего пути до деревни думал Теаган я определить даже не пытался — его лицо вновь стало уже привычной нейтрально-доброжелательной маской, через которую он намеренно пропускал лишь признаки физического дискомфорта. В том, что пропускал намеренно, я был уверен — слишком уж хороши были его актерские способности.