— Специальные руны, — ответил Вопрошающий. — Они держат даже лучше блокираторов, но их нужно часто обновлять. А блокираторы будут работать хоть до конца жизни преступника. — И, отвечая на мой невысказанный вопрос, добавил: — Только под ними отмирает кожа и образуются язвы, и чем сильнее маг, тем быстрее это происходит.
Вот оно что. И Таллис лично приказал, значит. Ну понятно, верховный ярился, и как мог, свою ярость вымещал. Пусть даже в таких мелочах.
Потом я внимательней посмотрел на Вопрошающего и подумал, что тот своими подробными ответами будто бы пытался оправдаться за то предупреждение о моем самовольстве и за то, что обещался рассказать о нем верховному. Или не будто бы, а действительно пытался оправдаться. Ну да, доложить о нарушениях он был обязан, но и ссориться с возможным родственником верховного, а то и, как знать, потенциально новым да-виром, он совсем не хотел.
— А на пятом бывшем магистре что использовали? — спросил я. — На том, который одержимый?
— А на нем и блокираторы, и руны, и чего только нет, — ответил Вопрошающий и даже попытался улыбнуться. Тон голоса у него был прежний, чопорный, и улыбка вышла малость неестественная, но видно было, что человек старается, поэтому я в ответ улыбнулся тоже. И подумал, что надо напомнить Теагану о его обещании найти мне среди братьев Вопрошающих наставника по ментальной магии. А еще подумал, что пока слишком мало знаю об их ордене, и что следует этот недочет исправить.
После того, как четвертого узника увели, я смог, наконец, уйти. Но прежде заглянул в дом Теагана, где неделю назад оставил свою студенческую форму и листы с рунами, защищающими от яда.
Дом был… не узнать. Тогда, неделю назад, я запомнил только, что вся зелень в саду превратилась в пепел, а на сам особняк особого внимания не обратил. Тогда меня интересовало то, что внутри.
Сейчас же видел, как странно перекосило его стены, как где-то штукатурка отвалилась, обнажая не кирпичную и не каменную кладку, а какую-то непонятную потрескавшуюся черноту. Колонны у входа поросли мерзко выглядящим желтоватым мхом. Балконы обвалились. Лестница, ведущая в дом, зияла широкими трещинами, из которых сочилась не то грязь, не то что похуже. И запах. От дома теперь пахло болотом, гниющим мясом и какой-то едкостью.
Сила одержимых — это она тут все испоганила. И они ведь даже свой ритуал провести не успели. Даже в жертву никого еще не принесли. А если бы принесли?
— За вещами пришел? — прозвучал неподалеку чужой голос, и я повернулся на звук. Ко мне подходил Достойный Брат с бумажным свертком в руке. Лицо его показалось мне смутно знакомо — да, это был один из тех, кого я иногда видел в охране Теагана. — Вот, держи, — он протянул мне сверток. — Мы из дома вынесли все ценное до того, как гниль проникла внутрь.
Под гнилью он явно подразумевал вот это вот все, творящееся с особняком.
— Это ведь не демоническая скверна? — спросил я.
— Нет, — он покачал головой. — Со скверной бы мы быстро справились. Это хуже. Магистры сказали, что это иномирная гниль. Так что, как только да-вир даст добро, дом снесут, с земли верхний слой тоже снимут, место очистят, освятят, а там уже будут думать, что делать дальше.
М-да, а Теаган, похоже, временно остался без дома. Ну, у Таллиса дворец большой, может, какое крыло ученику выделит. Или другой дом — как уж тут полагалось по их уложениям.
Хотя казалось мне, что подобное случилось впервые и уложений на такой случай просто не было.
Разворачивать сверток и переодеваться в форму я не стал, так и пошел с ним до ворот Обители. А там, только снаружи, меня ждали полдюжины Достойных Братьев, все верхом и с одной свободной лошадью. Чтобы, значит, проводить до Академии. Я вздохнул, но даже пытаться спорить не стал. Пусть провожают.
В дормиториях было почти пусто — должно быть, сегодня проводились вечерние занятия на тренировочных полях, где на студентов выпускали специально для того пойманных монстров. Я отнес сверток и свой заплечный мешок в нашу с Кастианом комнату, а там подошел к окну, выходившему на внутренний двор. Вид открывался невеселый — я видел лишь пожухлую траву, голые ветки деревьев и кустов, да стоящей у забора новый сарай, где, как я знал, хранили уголь для отопления нашего здания.
Вот только дверь сарая была непривычно открыта, а на пороге, сгорбившись и опустив голову, сидел незнакомый студент. То есть как незнакомый — худобой, телосложением и даже печальной позой он напомнил мне Бинжи, но у того была пышная шевелюра волнистых черных волос, а парень внизу был обрит почти наголо. Так брили, насколько я знал, только узников тюрем, да и то тюрем не всех, а лишь таких, где коменданты жадничали платить за обновление заклинаний против вшей.