Мне вспомнились слова целителя, сказанные им две недели назад в Залах Бьяра, что я все чаще пытаюсь командовать людьми Теагана и даже им самим. Что это покушение на власть да-вира. А еще вспомнилось обещание этого целителя, что уже очень скоро у меня будет «надежная поддержка» в Обители. Забавно. Целитель предостерегал меня от гнева да-вира, но опасность пришла от главы ордена Достойных Братьев.
И ведь было еще одно предупреждение, на которое я, на свою голову, не обратил внимания. Во время нашей встречи, уже после поездки в Залы Бьяра, Семарес бросил на меня взгляд, который прямо-таки обдал льдом. Тогда я отметил это, удивился — и забыл.
Теаган, кстати, выводы Семареса о моем властолюбии опровергать не стал.
— Как бы то ни было, это не оправдывает убийство.
— Он был опасен, — твердо ответил Семарес, — а я всю жизнь учился находить и уничтожать любую опасность в самом ее зародыше.
Лучше бы он так тщательно уничтожал опасность среди своих подчиненных, подумалось мне. Может, не пропустил бы тогда одержимых, которые едва не принесли в жертву его дорогого племянника.
Но, с другой стороны, как можно выявить людей, которые добровольно запустили в свою душу иномирного демона? Таллис вон тоже упустил как минимум пятерых магистров-отступников — шестерых, если считать с Сантори. Люди привыкли к обычным демонам и худо-бедно научились с ними бороться, а Великий Древний был злом новым и непонятным.
Теаган на фразу о моей опасности опять ничего не сказал.
Так-то, если подумать, то посланник богини не может и не должен быть безопасным — не в этом мире. Но самому Теагану от меня точно ничего не грозило.
Теаган, между тем, отвернулся от Семареса, подошел к окну и долго стоял там, с лицом, искаженным в мучительной гримасе. Ему нужно было принять решение, которое, я видел, ему принимать совсем не хотелось.
Потом он обернулся.
— Властью, данной мне Пресветлой Хеймой как второму пред ее сияющим престолом, я лишаю тебя титула магистра.
Семарес молча склонил голову. Протестовать или уговаривать он не пытался.
А я, глядя на Теагана, подумал, что стал понимать его совсем хорошо, даже несмотря на все его маски. И что сейчас ему не просто больно. Что он винит себя в том, что уже случилось — и в том, что еще только случится в будущем. Залы Бьяра для его приемного отца, возможно, до конца жизни — так ведь?
Почему винит я тоже мог понять. Это было его решением не говорить Семаресу о затеянной игре, о распущенных слухах. Его ошибка в расчетах, ошибка в оценке того, как поведет себя близкий ему человек.
Еще я подумал, что, судя по характеру Теагана, себя за случившееся он не простит, хотя и приговор Семаресу от этого легче не станет.
А во главе Церкви, которой следовало стать моим надежным тылом, мне нужен был стойкий и непоколебимый в вере человек, а не мучимый бессонницей, угрызениями совести и сомнениями в себе.
— В ожидании суда ты будешь заключен… — продолжил между тем Теаган, обращаясь к Семаресу, и я, подавив вздох, втянул свои невидимые щупальцы с невидимыми глазами на них и вышел из стены.
— Теаган, подожди.
Реакция обоих на мои слова оказалась моментальной, и в воздухе вспыхнули два щита. Один из них, впрочем, так же быстро исчез, а лицо Теагана отразило то, что можно было бы назвать «смирением с судьбой». Мол, ну что ты с ним поделаешь, опять ходит сквозь стены и разговоры чужие подслушивает…
А вот щит Семареса не исчез, а через долю мгновения он ударил так, что меня расплющило бы в лепешку, если бы я заранее не накинул щит свой. Нет уж, я не собирался соревноваться в обмене ударами с опытным боевым магом с десятью камнями.
Волны моей силы обхватили Семареса со всех сторон…
Ну, с Дамаром было легче. Определенно легче.
Магия Семареса ярилась так, что несколько раз ему почти удалось освободиться. Я все черпал и черпал сырой силы, и к тому времени, как с враждебной магией удалось сладить, мой резерв, который я считал почти бездонным, оказался наполовину пуст, волны на бывшем магистре лежали бессчетными слоями, а по вискам и лбу у меня крупными каплями тёк пот.
— Вот так-то лучше, — выдохнул я. Поискал по карманам и выудил оттуда расшитый узорами платок — похоже, он прилагался к клановой форме. Вытер испарину и выдохнул снова. И подумал, что с Семаресом мне повезло — был он явно уставший, невыспавшийся, с дороги. А вот если бы свежий и отдохнувший, то не факт, что получилось бы его спеленать.
— Сейчас мы все мирно побеседуем, — сказал я, обращаясь к обоим родственникам, а потом, немного подумав, добавил уже только для Теагана: — Побеседуем после того, как я соображу, как дать твоему дяде возможность говорить, не освобождая его при этом и не позволяя магичить.