— Но ты так не думаешь?
— Это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой. Нет, дело скорее всего в другом. Лично мне приходило в голову три версии.
Первая — дана Инджи решила, что «игра в долгую», стремление убедить другие кланы, что энхардцы больше не маги смерти, важнее, чем месть. Погибших все равно не вернешь, а многовековые усилия предков пойдут прахом — в прямом и переносном смысле. Вторая — все разы, когда энхардцы использовали «серую смерть», это происходило на границах их корневых земель. Возможно, энхардцы просто не в состоянии его использовать на чужой территории. И третья — это заклинание берет от мага слишком высокую плату, потому его использовали всегда только как «оружие последнего шанса».
Я задумчиво кивнул. Да, любой из этих вариантов мог быть правдив. И, кстати, вторая и третья версии хорошо объясняли, почему восемь веков назад мои предки, уже захватив и столицу, и трон, отступили. Потому как, будь эту «серую смерть» так легко использовать, они могли бы уничтожить пару кланов прямо внутри их корневых земель, и остальные быстро присягнули бы им на верность… Хотя нет, тут еще открытым оставался вопрос, как прореагировала бы Церковь. Церковники не вмешались, когда нынешний императорский клан уничтожил всех Аэстус, но там использовалась обычная магия, а не магия смерти…
— Этот мальчик, Бинжи, который вернул тебя из мертвых… — перебил мои размышления голос Аманы. — Кто он?
Кстати, о прошлом Бинжи, увиденном мною, Амане я не сказал. Казалось неправильным рассказывать о вещах, которые я подглядел случайно и которые меня совсем не касались. Не говоря уже о том, что я был обязан Бинжи жизнью и раскрывать его тайну было бы верхом неблагодарности.
— Тоже студент, самый младший у нас в группе, — сказал я. — Другие студенты в дормиториях к нему плохо относились, я заступился. Потом он пострадал от заговорщиков-шибинов, и я отдал ему часть награды за их поимку…
Мы разговаривали, все еще сидя за столом, и Амана, слушая, наклонилась вперед, задумчиво опершись подбородком о руку.
— Понятно, — проговорила она, когда я дошел в рассказе до того, как позвал Бинжи поселиться в нашей с Кастианом комнате. — Но это не объясняет, что он такое. Обычному человеку не дано возвращать людей с того света.
— А кому дано?
— Богам, — отозвалась она. — Посланникам. Святым.
Хм…
— То есть я тоже могу? В смысле, вернуть кого-то из мертвых?
— Теоретически, — Амана кивнула. — Но далеко не все посланники это делали.
— Может, у тех, кто так не делал, просто не находилось повода или желания?
— Может и так, — Амана чуть улыбнулась. — Так всё же, насчет Бинжи?
Я развел руками.
— Ты же сама его видела. Богиня не придет в мужском теле, а представить, что Бинжи — это аватар Восставшего из Бездны… Ну, лично у меня совсем не получается.
Судя по виду Аманы, в этом она была со мной полностью согласна.
— А насчет посланника — может ли их быть два одновременно? — задался я вопросом.
— Нет, — она покачала головой. — По крайней мере, такого никогда не бывало в прошлом. И Восставший из Бездны посланников не отправляет — там, на Темном Юге, другая система.
— Если же представить Бинжи святым… — я вновь вспомнил ту ярую жгучую ненависть, которую ощутил, когда погрузился в его воспоминание. Причем, судя по сегодняшнему общению с целителем, не особо-то она смягчилась. И если в прошлом эта ненависть была направлена лишь на мучителей Бинжи, то сейчас распространялась на всё человечество со мною в качестве единственного исключения. Можно было, конечно, надеяться, что тут действительно виноват подростковый возраст и повышенная эмоциональность, но я на это не особо рассчитывал.
Мог ли святой ненавидеть людей? Судя по всем священным книгам, которые я прочитал — нет, не мог. Да и посланник не мог тоже — ему же полагалось людей спасать, так что такая ненависть противоречила самому смыслу его существования.
Амана, которой слуги уже успели сообщить о разыгравшейся с целителем сцене, кивнула.
— Соглашусь, на святого он не очень похож, — проговорила она. — Присматривай за ним. Держи его рядом. Быть может, со временем мы что-то поймем.
— Я так и планировал, — согласился я.
А вот интересно, подумалось мне, что ни Теаган, ни Семарес вчера не задали ни единого вопроса о Бинжи.
Хотя ситуацию с Семаресом я понять мог — говорить о моем воскрешении значило для него признать наличие еще одного чуда, еще одного доказательства его неправоты. Для душевного равновесия куда проще и легче притвориться, будто этого и не было. Кроме того, имени Бинжи при нем я, кажется, не произносил, лишь упомянул, что умер, а потом меня вернули в мир живых.