— Вознесение — это ведь… добровольное принесение себя в жертву? — куда более напряженным тоном, чем прежде, спросил Теаган. Похоже, этот рассказ Циллы задел его сильнее всего остального. А мне вспомнился фальшивый Ирдан и то, как он уговаривал меня согласиться лечь на алтарь и обещал в обмен перерождение сильным демоном… Подобное на Темном Юге явно было нормой, иначе ему бы и в голову не пришло предлагать такое…
— Ну да, — согласилась Цилла. — Добровольное жертвоприношение на алтаре у подножия Черного Трона, все как полагается.
— А ты сама так не хочешь? — не удержался я от вопроса.
— Нет, — она покачала головой. — Это, конечно, большая честь и все такое, но мне нравится жить человеком.
— А не тяжело тебе одной, без мужа, с маленькими детьми? — вновь спросил я. Правда, измученной непосильным трудом Цилла не выглядела — румяная, с яркими живыми глазами, с хорошей фигурой, на которой никак не сказались двойные роды, с длинной, до пояса, толстой косой.
— Я ведь жена вознесенного, — отозвалась она. — И останусь ею, даже если возьму нового мужа. Мне полагается двойная доля добычи от каждой охоты и двойная мера от общего урожая. Не говоря уже о белом нихарне, который привозят от Черного Трона… Когда мои мальчишки вырастут, будут завидными женихами. Невесты в очередь выстроятся! — добавила она гордо.
— Мне доводилось слышать, что добровольное принесение себя в жертву высвобождает огромное количество энергии, несравнимое с тем, которое дает жертвоприношение насильственное, — проговорил Теаган.
— Так и есть, — Цилла кивнула.
— Но если добровольцев не будет…
— Пока их даже больше, чем нужно, — Цилла махнула рукой. — Не из каждой человеческой души получится годная заготовка для демонической. Но я понимаю, о чем ты говоришь — новички всегда этого боятся. Нет, даже если вдруг никто больше не захочет перерождаться демоном, насильственных принесений в жертву не будет… То есть — не будет из нас, — добавила она, обведя широким жестом деревню, но явно имея в виду что-то большее.
— Из шибинов?
— Да. На одном из наречий старших «шиби» означает Договор. Мы — люди Договора. Его наши предки заключили с самим Божественным Владыкой, и перечисленные в нем обещания никогда не нарушались. До тех пор, пока мы поклоняемся и служим Божественному, никто из верных ему демонов не нападет на нас, и никто из нас не будет принесен в жертву против воли… Конечно, все новички, приходящие на наши земли, тоже должны заключить этот Договор, — добавила она, поглядев на нас со значением, но сразу же успокаивающе улыбнулась. — Не бойтесь, это ничуть не страшно. Вам нужно будет всего лишь подняться по ступеням зиккурата в алтарную комнату, преклонить колени перед живым изображением Божественного и дать нужные клятвы — за себя и за всех своих потомков. И тогда из руки Божественного вы получите белый лотос — знак его благоволения и защиты.
Мне вспомнился Город Мертвых, алтарная комната на вершине зиккурата и, действительно, живой, движущийся образ многоголового и многоглазого чудовища, которое в одном из щупалец держало красивый белый цветок. Тогда именно цветок удивил меня больше всего — настолько он не вязался с остальным, изображенным на той фреске.
Интересно, что случилось бы, если бы я не углядел за малявкой Теей и она коснулась бы лотоса, как пыталась? Хватило бы ей такой малости, чтобы посвятить себя Восставшему из Бездны? И то, что ее тянуло к изображению чудовищного бога — было то простое детское любопытство, или же спящее наследие ее демонического предка?
С другой стороны, меня-то ведь к Восставшему из Бездны вообще не тянуло, а во мне, судя по всему, этого демонического наследия было побольше, чем в малявке.
Потом я посмотрел на Теагана и резко понял, что тему разговора надо менять. Его доброжелательно-нейтральная маска пошла трещинами — похоже, из-за самой идеи того, что он добровольно поклянется в верности Восставшему из Бездны. Ну еще бы, при его-то фанатичном отношении к служению богине! Нет-нет, здесь и сейчас было самое неподходящее время для проверки его выдержки!
— А бывало так… — начал я, одновременно судорожно придумывая, что сказать. — Бывало так, что тот, кто добровольно вызвался на жертвоприношение, в последний момент передумал? Прямо на алтаре или на пути к нему?