Старик отреагировал не сразу. Но потом все же согласно склонил голову.
Как и прежде, наступило молчание, но в этот раз я заметил разницу — глаза старика, такие ясные прежде, начали будто стекленеть, а потом вовсе заволоклись белой пеленой.
— Вижу, — произнес он будто чужим, странно-тягучим голосом. — Вижу великий океан. Бескрайний, бездонный, черный… — он резко замолчал и надрывно закашлялся, но мое запястье не выпустил. А когда целительница кинулась к нему, вскинул свободную ладонь, останавливая ее. — Океан заполнен водой — но эта вода жива и разумна. Способна принять любую форму… — голос старика вновь оборвался кашлем, на губах запузырилась кровь и начала стекать по его подбородку, но он продолжал держать мою руку, и, видно было, пытался сказать что-то еще. Что-то, наверное, важное.
Бесцеремонно оттолкнув стоявшего на пути Таллиса, целительница кинулась к старику, прижала левую руку к его груди напротив сердца и начала что-то торопливо нашептывать, правой рисуя руны. Пальцы старика, наконец, ослабли, и он меня отпустил.
Я поднялся и отошел в сторону, чтобы не мешать целительнице, и Таллис тут же цепко ухватил меня за предплечье.
— Что это за океан и что за разумная вода⁈ — потребовал он.
— Понятия не имею, — сказал я честно. — Узнал о них сегодня одновременно с вами.
Но Таллис, судя по его лицу, мне не поверил.
— У Рейна главная стихия — вода, — торопливо напомнил Теаган. — Причем, при призыве, она у него всегда приходит откуда-то из Северного океана — с кусками льда и рыбой, которая водится только там.
— Океан ладно, — согласился Таллис, — но почему разумная вода?
— А почему благословение Пресветлой Хеймы оказалось разумным? — тут же отозвался Теаган. — И что мы вообще знаем о глубинной сути всех стихий? Кстати, идеи об их разумности выдвигались неоднократно.
— Ересь, — пробормотал Таллис, но уже не так уверенно, и меня отпустил.
— Мы мало что знаем о носителях дара этера уровня иртос, — продолжил Теаган. — Возможно, в глубинах своей сути все они были связаны с разумными стихиями, вернее, с той стихией, которая являлась у них главной.
— Это всё абстрактные предположения, — Таллис меня явно в чем-то подозревал, только, похоже, сам не мог понять, в чем именно. — Ладно. Мы еще побеседуем обо всем в другой обстановке.
Когда мы выходили из покоев Адаго, который впал в забытье, быстро перешедшее в сон, я обернулся — и неожиданно встретился взглядом с правнучкой старика. Она смотрела на меня внимательно, пристально, ее лицо было холодно, а губы сурово сжаты.
— Теперь мы можем отправиться по домам и отдохнуть после дороги? — подчеркнуто вежливым тоном спросил Теаган, когда мы покинули дом старика.
— Нет, — коротко ответил Таллис. — Вы оба молоды и здоровы, без отдыха на части не развалитесь. Сейчас мы направимся в Обитель, где нас с тобой, мой дорогой да-вир, ждет долгий разговор, а наш юный друг продолжит то дело, которое так некстати прервали Недостойные Братья.
— Допрос младших магистров? — проговорил я со вздохом. — Но разве вы не хотите на нем тоже присутствовать?
— Допрос бывших младших магистров, которые уже выдали себя как предатели, — уточнил Таллис. — Так что я там не нужен. Братья Вопрошающие дадут тебе список вопросов и будут записывать полученные ответы.
Оставляя Обитель неделю назад, я опасался, что Таллис зальет ее кровью или натворит чего похуже. Обошлось. По крайней мере, никаких внешних изменений я не обнаружил: на площади у ворот все так же работали фонтаны, повсюду зеленели деревья, в воздухе плыли цветочные ароматы, по обе стороны от дороги гордо красовались дворцы и особняки размером поменьше, а мимо нас, по своим делам, спешили люди.
Впрочем, нет, одна разница все же была — отношение этих спешащих людей ко мне. Если прежде я ловил на себе удивленные, недоумевающие и подозрительные взгляды, то теперь они стали иными — любопытными, внимательными, оценивающими, а пару раз даже искренне-враждебными. Лица людей с враждебными взглядами я попытался запомнить — мало ли, вдруг пригодится.
И Братья Вопрошающие, встретившие меня у указанного Таллисом здания, тоже смотрели иначе — нейтрально, никак не показывая своего настоящего отношения.
Магистр, которого Братья Вопрошающие первым ввели в выделенный для допроса кабинет, выглядел ужасно. Ничего общего с тем холеным церковником, которого я видел неделю назад. И нет, никаких внешний повреждений я на нем не заметил, даже все ногти на пальцах рук были на месте, но кожа лица стала землисто-серой, под глазами пролегли черные тени, щеки запали, а прежде блестящие черные волосы висели сухой паклей, будто бы изрядно припорошенной снегом.
Да уж, подумалось мне, действительно ли Пресветлая Хейма оказала своим жрецам услугу, когда сделала их неподверженными для ментального воздействия?
— Вы его пытали? — не удержался я от вопроса.
— Мы выполняли приказ верховного иерарха и делали только то, что полагается по уложениям, — чопорным тоном отозвался Вопрошающий и протянул мне свиток с вопросами.
Вопросы оказались правильными, нужными, но своей детальностью напоминали те, которые мне несколько часов пришлось задавать недостойному Сантори. Кто втянул этого церковника в службу Великому Древнему, где и как это произошло, имена сообщников, места сборов, количество принесенных в жертву людей, и прочее, и прочее. На первый десяток вопросов бывший иерарх ответил правдиво, но потом то ли решил проверить мое чутье, то ли вопрос попался особенно неприятный.
— Ложь, — произнес я и развернулся к Вопрошающему, сидевшему за небольшим столом по мою левую руку. — Последний ответ не записывайте.
Тот кивнул и молча перевел взгляд на узника, который вздрогнул и заговорил вновь, в этот раз уже правдиво.
Когда список вопросов подошел к концу и бывшего магистра хотели увести, я упреждающе поднял руку:
— Подождите. — И обратился к узнику: — Что именно пообещал вам всем Великий Древний в обмен на предательство?
— Это вопрос не из списка, — прежним чопорным тоном подал голос Вопрошающий из-за своего стола.
— Верховный иерарх запретил задавать дополнительные вопросы? — спросил я у него.
Последовала короткая пауза, после чего Вопрошающий ответил:
— Нет, прямого запрета не было.
— Вот и отлично. — Но прежде, чем я успел задать вопрос, Вопрошающий заговорил вновь:
— Я доложу верховному о вашем самовольстве.
— Конечно, — отозвался я с некоторым удивлением, связанным не с самим фактом доклада, а с тем, что Вопрошающий решил меня об этом предупредить, — конечно докладывайте.
И обратился к узнику.
— Так что же вам пообещали?
— Бессмертие, — ответил тот тихо.
— Бессмертие? Но души людей и так бессмертны. После кончины мы уходим к Пресветлой Хейме, а потом либо остаемся в Верхнем Мире, либо перерождаемся.
Бывший магистр уставился на меня болезненно блестящими глазами.
— Но при перерождении память теряется, все приходится начинать с чистого листа. А он — он пообещал нам истинное бессмертие, вечность в своем теле, со своей памятью.
— И вы бы остались при этом людьми? — спросил я с интересом. — Не стали бы одержимыми? Безвольными марионетками демона?
Бывший магистр непроизвольно дернулся. Ага, то есть он сам понимал, что стали бы.
— Ты не представляешь, как он могущественен! Он показал нам будущее! Когда он придет, мир содрогнется, моря вскипят, с небес прольется огненный дождь, воздух наполнится ядом! Только верные ему выживут!
Из глаз узника, устремленных на меня, смотрел ужас.
Я вздохнул, а в памяти у меня всплыли слова императорского советника, что когда люди узнают о возможном пришествии демонического недо-бога, то наперебой кинутся ему служить. Тогда я посчитал эти слова преувеличением. Но нет, увы, Райхан Сирота оказался прав.
— Это было не видение будущего, — сказал я бывшему магистру, — всего лишь наведенная демоном иллюзия. И не когда придет, а если. Но он надежно поймал вас на обещание кнута и пряника… Ладно, — я повернулся к страже, — забирайте его и можете вести следующего.