Сама Амана стояла сейчас в паре шагов от моих носилок, в длинном, до пола, платье свободного кроя, лишь слегка обозначившим ее фигуру. Подчеркнуто скромное одеяние скромного темно-синего цвета — как, наверное, и полагается, когда встречаешь тело безвременно почившего любимого кузена.
А интересно, обнять любимого кузена, воскресшего после трагической гибели, тоже полагается?
Это я решил проверить уже на практике. Амана не отстранилась, лишь тихо вздохнула и обняла меня в ответ. Как всё же она была красива — никакая женщина не могла сравниться. Кажется, она становилась прекрасней с каждой нашей новой встречей. И будто светилась изнутри.
— Я же предупреждала не лезть в Церковь, — проговорила она тихо. — Понимаешь теперь, почему?
— Понимаю, — согласился я. Четыре покушения за три недели, одно из которых удачное — тут трудно не понять. — Но ты же меня знаешь — когда я мог спокойно усидеть на месте?
Вопрос был риторический, так что отвечать на него Амана не стала, сказав вместо того:
— Пойдем в гостиную, поужинаешь и расскажешь заодно, что с тобой приключилось.
— Расскажу, — согласился я, — но потом. А сейчас мне нужно в Обитель.
Мне никак не давала покоя та тень, которую я заметил во взгляде Теагана.
— Сейчас⁈ Рейн, тебе сегодняшнего покушения мало⁈ И… ты же сам придумал сообщить всем о своей смерти…
— Ты права, мне бы замаскироваться, — согласился я.
— Ну, допустим, до Обители ты дошел. А дальше что? Кто тебя запустит туда среди ночи, да еще, как говоришь, в маскировке?
— Идти через ворота мне необязательно. Видишь ли, я… хм… научился проходить сквозь стены.
Амана моргнула. Раз, второй, третий.
— Сквозь стены? — повторила.
Я кивнул.
— Шутишь?
— Нет.
Она заморгала снова, а потом в ее темных глазах вспыхнул огонек любопытства.
— Покажи!
Ну, мне было несложно.
Несколько мгновений Амана разглядывала мою руку, по локоть погруженную в стену, потом подошла ближе, потрогала. Коснулась стены.
— Как она раскалилась! И целиком пройти вот так можешь?
— Могу.
— А провести другого человека получится?
Кстати, интересный вопрос.
— Не знаю, — признался я. — Пока не пробовал.
Амане явно хотелось спросить еще о многом, но она не стала, хотя я и не торопил.
— Я придумала, как тебе добраться до Обители незамеченным.
Все же она всегда была умницей, моя Амана.
— А это нормально — отправиться среди ночи, чтобы помолиться в храме?
Ехали мы в карете, тоже, как и особняк, арендованной, но уже украшенной рунами, показывающими, что принадлежит она клану Дасан. А вокруг кареты двигалась многочисленная охрана, в цветах клана, в полном вооружении.
— Отчего бы благочестивой дане, только что узревшей мертвое тело своего любимого кузена, не отправиться в святое место, чтобы помолиться за его душу? Пусть даже ночью. И пусть даже полно храмов куда ближе к ее дому. В конце концов, кто посмеет спрашивать отчета у главы Старшего клана? — спросила Амана, улыбаясь.
Для «молитвы» она избрала тот самый «Храм Горних Вершин», который стоял на площади перед входом в Обитель. Как я узнал, он — и еще несколько самых крупных храмов столицы — держали свои двери открытыми для прихожан круглые сутки.
Выйдя из кареты, я сперва смешался с охраной Аманы — учитывая, что одет я теперь был в форму воинов Дасан, получилось это легко — а потом отступил дальше в тень, обходя храм Горних Вершин. Форма была темных цветов, а скрывшись за зданием храма от глаз охраны Обители, я замотал лицо таким же темным платком, на руки надел темные перчатки — все это снижало шансы, что Достойные Братья, стоящие у ворот, меня заметят.
Площадь перед воротами освещалась магическими фонарями, но дежурившая у ворот стража наблюдала за приехавшей среди ночи в храм эксцентричной даной, окруженной роскошной свитой, и не обратила внимания на человека, скользившего по самому краю площади, где освещение было слабее, а тени от особняков позволяли оставаться незаметным.
К воротам я, естественно, не пошел, двинулся вдоль стены. Через некоторое время остановился. Место было достаточно темное, свет фонарей сюда не доставал.
В последний раз оглядевшись и никого не увидев, я шагнул к каменной кладке вплотную и начал вдавливаться в нее.
Особой разницы с тем, когда я проходил сквозь стену, окружающую форт ордена Достойных Братьев, я не заметил. Всё то же медленное муторное движение будто бы в непрозрачной густой болотной воде, всё то же отсутствие воздуха… А вот на выходе меня ждал сюрприз — искры божественного благословения. Каким-то образом они почуяли вторжение и приготовились накинуться на чужака и… явно сделать с ним — то есть со мной — что-то нехорошее.
— Эй, это же я! Я друг! — проговорил я приглушенно, очень надеясь, что они меня не забыли.
Искры, уже успевшие осесть мне на руки и повисшие совсем рядом с лицом, замерли, потом зашелестели, залопотали — с явно вопросительными интонациями. Мол, ты чего сквозь стену лезешь, когда рядом есть такие удобные большие ворота?
— Так надо, — попытался я объяснить. — Вот честное слово, надо!
Вновь последовало бормотание, интонацию которого я расшифровал как: «Мы тебе верим, но ты какой-то странный».
— Какой есть, — не стал спорить я. — Простите, что зря потревожил.
Бормотание искр стало великодушно-снисходительным. Мол, ты хороший, поэтому прощаем.
Ну, и на том спасибо.
Охрана, как оказалось, патрулировала улицы Обители даже сейчас, глубокой ночью. То ли так было всегда, то ли Таллис приказал после недавнего нападения одержимых.
В любом случае, мой путь это малость осложнило — несколько раз приходилось погружаться в стены домов, оставляя снаружи лишь невидимые «щупальца» с глазами на них, и пережидать там, пока Достойные Братья не пройдут мимо. А те, будучи магами, похоже, как-то ощущали мое присутствие — одна троица чуть ли не землю носом рыла там, где я недавно стоял, и дом, в стене которого я скрылся, они несколько раз обошли, и даже залезли на его крышу. Думал, не дождусь, когда уберутся.
Наконец я добрался до дворца Таллиса, удачно избежал внимания охраны, вошел в стену восточного крыла — и тут впервые подумал: вот будет «весело», если Теаган давно спит, и вся моя конспирация бесполезна.
Но Теаган не спал. На стенах комнаты, в которой он находился — судя по всему, рабочего кабинета — ярко горели магические светильники, с краю стола громоздились две кипы бумаг, похоже, отчеты, а посредине, прижатый камнем пресса, лежал необычный лист — бледно-серого, пепельного даже, цвета, на котором можно было разобрать тонкие строки рун. Начинался лист со слова «Дорого́й…» кто-то там, а внизу стояла размашистая подпись. Похоже, письмо, хоть и странное.
Вчитываться в то, что там было написано, я не стал — меня куда больше заинтересовало поведение Теагана. Он не работал с бумагами, не читал, не общался с кем-нибудь из своих людей. Нет, он ходил по комнате, от окна к двери, снова и снова. Иногда в середине движения замирал, лицо искажалось в мучительной гримасе. Он определенно чего-то ждал, ждал и сильно нервничал. В таком состоянии я его еще ни разу не видел. Хотя, возможно, дело было в том, что он полагал, будто находится в одиночестве и держать маску нет нужды.
В дверь постучали.
Теаган остановился, встряхнулся. С лица исчезли все эмоции.
— Войдите, — сказал он.
Дверь открылась и через порог перешагнул магистр Семарес. Был он в зимних сапогах, в длинной теплой одежде. В Обители, где вечно царило лето, эта одежда смотрелась совсем не к месту.
— Твои люди даже не дали мне зайти домой переодеться, — пожаловался он. — Едва я прошел через ворота, сразу потащили сюда. Что такого срочного случилось?
— Сперва закрой дверь и активируй руны от подслушивания, — ничего не выражающим тоном проговорил Теаган.
— Да? — Семарес удивился, но и то, и другое сделал и вновь повернулся к племяннику. — Ну, в чем дело? Зачем ты меня вызвал?