— Что? Нет, вопросов нет, — Семарес выглядел так, будто не очень понимал, что ему делать и с уже полученными ответами. — Все твои планы — ты это не осилишь.
— Осилю, — возразил я. — Если, конечно, меня снова не убьют.
— Что значит «снова»? Ты ведь жив, — проговорил он раздраженно. — У моих людей ничего не получилось.
— Получилось, — возразил я. — Я умер. Мое тело стало непригодно для жизни, и душа его покинула. А потом меня воскресили. Так что вы, бывший магистр Семарес, действительно являетесь моим убийцей, и мы переходим, наконец, к тому, ради чего я завел этот разговор и позволил вам задавать мне вопросы.
Я чувствовал, как рядом напрягся Теаган, но не смотрел на него. Я изучал Семареса, а он, бросив на меня быстрый неприязненный взгляд, тут же отвел глаза.
— Вы не знаете, что думать, — проговорил я. — Я вам не нравлюсь, очень сильно не нравлюсь, но и опровергнуть то, что я являюсь посланником богини, вы не можете. Верно?
— Ты еще и мысли читаешь? — недовольно поинтересовался Семарес.
— Нет, — я хмыкнул. — Просто говорю очевидные вещи. Так вот, вы мне тоже весьма не нравитесь. Согласитесь, сложно испытывать симпатию к своему убийце. А еще я вам ни капли не доверяю.
Да, если бы не Теаган, я бы без колебаний отправил Семареса под суд.
— Но иногда, — продолжил я, — иногда приходится делать то, что делать не особо хочется. Я позволю вам остаться на свободе. Я даже позволю вам вернуть титул магистра и продолжить управлять орденом Достойных Братьев…
Семарес прищурился.
— В обмен на что?
— Вы дадите мне клятву верности, и дадите ее именем Пресветлой Хеймы.
Глава 27
— Нет, — произнес Семарес резко. — Нет, такой клятвы я не дам!
Удивления я не ощутил. Скорее было бы странно, согласись он сразу. Гордец — так говорил про него Теаган и такой же вывод сделал я сам. Таким людям порой проще взойти на плаху, чем покорно склонить перед кем-то голову — или же признать, что были не правы.
— Почему нет? — поинтересовался я ровным тоном.
— Ты сказал, что не доверяешь мне. Так вот, хоть ты и считаешь себя посланником, я тебе тоже не доверяю. Ты попал в Обитель три недели назад — почему до сих пор скрываешься, почему не провозгласил себя? Кто еще, кроме Теагана и меня, о тебе знают?
— Из Обители никто, — отозвался я спокойно. — А насчет причин… Вот скажите, как бы поступили иерархи, появись перед ними новый посланник богини — молодой, неопытный, ничего не знающий о внутренней работе Церкви? Могу подсказать — сделали бы всё, чтобы превратить его в свою марионетку.
— У тебя очень негативный взгляд на Церковь.
Я не удержался от смеха.
— Простите, бывший магистр, но нет. У меня слишком оптимистичный взгляд, потому что реальность каждый раз оказывается куда хуже, чем я ожидал. Однако сейчас передо мной хотя бы не пытаются создать дымовую завесу и скрыть за ней все неприглядности и мерзости. Чтобы менять, сперва нужно узнать, что нуждается в замене.
— Тебе ли бояться стать марионеткой, с твоим даром чуять ложь.
— Достойных Братьев, возможно, не учат плести словами сети, но жрецов, особенно жрецов-иерархов, учат отлично. Мой дар не панацея. Не говоря уже о том, что нужно знать, как задать верный вопрос, чтобы получить верный ответ.
— Но ты рассказал о себе Теагану. По какой причине?
— На самом деле я не собирался ничего говорить и ему. Но сперва он солгал кое о чем важном. А потом мне пришло видение будущего, и я понял, что не могу позволить ему стать реальностью. Теагана необходимо было остановить до того, как он начал действовать.
Я посмотрел на да-вира, который опять, не поднимая головы, разглаживал тот самый шов на своем рукаве.
— Была и вторая причина, — продолжил я. — Если высшие демоны, если тот же Костяной Король, узнают, что появился новый посланник, они сделают все, чтобы меня убить. А я еще недостаточно силен, чтобы им противостоять.
— Церковь защитит…
Я рассмеялся снова.
— Да неужели? Та самая Церковь, в Младшем Капитуле которой оказалось шесть предателей? А может и больше — проверить всех тогда не удалось. А что творится в Старшем Капитуле? А что происходит в головах и душах тех, кто стоит на ступень ниже, чем иерархи? Может, мне напомнить о дюжине одержимых в вашем собственном ордене, бывший магистр, которые почти совершили массовое жертвоприношение в центре Обители?
Семарес стиснул зубы так, что на скулах выступили желваки, и повернул голову, глядя куда-то в стену.
— Какие у вас есть еще причины не доверять мне? — спросил я. Подождал. Подождал еще немного.
— Я не буду подчиняться приказам мальчишки, — произнес наконец Семарес, всё так же уставившись в стену.
Да, несомненно гордец.
— То есть лучше оказаться в залах Бьяра? — спросил я резко. — Так? Вы, кстати, там когда-нибудь были? Не в помещениях крепости, а в самих залах?
— Нет, — ответил он неохотно. — Что бы мне там было делать?
И впрямь…
Мне вспомнился мой собственный визит в залы, где я пережил агонию убитого мною наемника. Было неприятно, конечно, но всё же не более того. Однако я хорошо запомнил реакцию Теагана на мой рассказ и то, как прежде он отговаривал меня, как говорил, что и одно посещение — это пытка.
А еще мне вспомнилось, как несколько часов назад, случайным прикосновением к Бинжи, я «считал» воспоминание из его прошлого. Вернее, прожил эпизод из этого прошлого так же ярко, как когда-то смерть стрелка в залах Бьяра.
Если я научился видеть чужие воспоминания, означало ли это, что я так же мог делиться своими?
Как оно тогда получилось с Бинжи? Передача магии и направленная мысль. Направленная в смысле, что мои размышления о том, каким худым и оголодавшим выглядел подросток в начале учебы, совпали с его ситуацией в прошлом.
А поделиться своими собственными воспоминаниями будет, вероятно, и того проще — с момента моей смерти прошло меньше дня, так что ярко представить все детали труда не составило.
Я поднялся со своего места и подошел к Семаресу.
— Что? — тот дернулся было, но тут же явно вспомнил условия клятвы, данной им перед началом разговора, о запрете на меня нападать. И я, протянув руку, коснулся его шеи…
Реакция оказалась немедленной. Его глаза расширились, из горла вырвался хрип, а потом всё тело обмякло и не упало со стула только потому, что я удержал его магией.
— Рейн, что ты сделал? — Теаган вскочил с места.
— Не беспокойся, — я повернулся к нему. — Твой дядя придет в себя через пару минут. Я просто отправил ему воспоминание о своей смерти.
— Что⁈ Ты… Ты и это можешь?
— Теперь могу. Научился после воскрешения.
Теаган потряс головой, будто не зная, что тут сказать, и снова сел.
С парой минут я ошибся — ждать пришлось минут десять, и только потом Семарес зашевелился, приходя в сознание. Открыл глаза, торопливо прижал руку ко рту и тут же посмотрел на ладонь, явно ожидая увидеть кровь — как в полученном воспоминании. Содрогнулся всем телом. Потом перевел взгляд на меня.
— Что ты со мной сделал⁈ — голос у него сейчас звучал сорвано, болезненно хрипло, будто у человека, долго кричавшего.
— Заставил вас пережить мою предсмертную агонию. Ну как, понравилось?
Семарес содрогнулся снова.
— В залах Бьяра вы опять это испытаете, — продолжил я. — И будете умирать моей смертью до тех пор, пока не раскаетесь или не умрете по-настоящему. Судя по вашему характеру, второй вариант куда правдоподобней.
Выражение лица Семареса подсказало, что тут он был со мной полностью согласен.
Некоторое время он сидел молча, лишь порой касался то своего солнечного сплетения, то груди, то горла — должно быть, ощущал там фантомные боли после пережитого.
— Я читал о деяниях прежних посланников, — проговорил он наконец, и голос его всё еще звучал хрипло. — Они были скромны, добры и исполнены света. И они всегда провозглашали себя, лишь достигнув зрелости и мудрости. А ты… Ты обычный юнец, не похожий ни на кого из них. Вместо скромности наглость, вместо мудрости самоуверенность. А еще ты ведешь себя так, будто у тебя есть право на власть — и над иерархами Церкви, и над ней самой.