Мы начали спуск. Средство ночного виденья – конечно, хорошо, однако, как люди, мы с Инсаэлией привыкли к обычному зрению, к цветам, к контрасту… – поэтому мы, даже не сговариваясь, включили фонари на шлемах, вместо того чтобы воспользоваться ночным виденьем.
Я начал спуск первым, за мной Инсаэлия, потом Рункис, два кошколюда, и ещё несколько роботов – один из которых нёс в своём теле Камня. Остальные остались снаружи – все тридцать три робота в этот подвал точно не поместились бы. Для них было не проблемой переждать мощный ветер и песчаную бурю снаружи – роботы просто могут спокойно сесть на землю и позволить песку, пыли, пеплу завалить себя. Когда всё уляжется – они просто откопаются и будут готовы выполнять дальнейшие поручения.
Спуск был не слишком большой – мы оказались под землёй лишь на пять-шесть метров. Однако здесь сразу стало спокойней, и мы заметили резко наступившую тишину, так сильно контрастирующую с шумом снаружи.
Я ступил на каменный – бетонный? – пол, за мной спускались остальные, а оставшиеся снаружи роботы закрыли наверху дверь, а также примостились возле неё и поставили грузовые контейнеры, чтобы заблокировать вход от ударов ветра и туч летящего песка.
Мы принялись осматриваться. Обстановка напоминала некоторые помещения в Замках Ва’эллемпир – только размеры этого подвала были скромнее. Это место больше смахивало на то, что находилось в развалинах в нашем родном мире – через такой же подвал мы с Инсаэлией отправились в путешествие впервые.
Но тот подвал был практически пуст, а здесь же можно было видеть старинные статуи, и декоративные колонны у стен, и старую – и почти сгнившую – мебель… Всё покрыто пылью, под ногами на полу хрустит песок. Лучи фонарей на наших шлемах выхватывали из темноты один объект за другим – вещи из прошлого, вещи, некогда принадлежавшие каким-то Ва’эллемпир, отголоски прежней жизни, останки сгинувшей цивилизации…
Вот мы видим древнюю вазу, всю покрытую пылью и грязно-масленым налётом. Вот видим статую Ва’эллемпир – время не затронуло её, лишь покрыли пыль и песок. Если протереть – она будет как новенькая. Заострённые уши, длинные вытянутые вертикально лица, удлинённые высокие и тощие тела, миндалевидные глаза – мы с Инсаэлией уже успели прекрасно запомнить, как выглядят Ва’эллемпир и легко могли узнать их, где бы ни встретили. Вот мы видим древнее кресло – покрытое пятнами, пыльное, и выглядящее очень хрупким. Садиться на него не стоит – кажется, оно может рассыпаться в труху от одного дуновения.
Мы брели среди всего этого древнего хлама, двигаясь в центр помещения. Снаружи бушевала буря, иногда с потолка что-то сыпалось – то ли каменная пыль, извёстка, то ли как-то извне сюда просачивался песок.
– Остановимся здесь, – предложил голосом Камня вставший посреди помещения робот.
Здесь было свободно от мебели и прочего хлама – и мы уселись прямо на пол, практически образовав круг.
– Костерка не хватает для создания душевной обстановки, а, друзья? – сказал робот-Камень.
Затем двое роботов поднялись и, блуждая по помещению, принялись собирать всевозможную ва’эллемпирскую мебель. После чего они начали её ломать, кромсать на куски, а затем свалили в центре нашего круга и подожгли.
Занялось пламя, образовался настоящий костёр. Мне вспомнились старые деньки, когда я был наёмником в родном мире. Вспомнились военные походы, ночёвки в лесу и полях, ужин и пьянки у костра, беседы. Головорезы, идущие на бой за звонкую монету, коротают ночь у костра, пытаются отвлечь себя от тревог и мрачных мыслей о завтрашнем сражении. Возможно, кто-то не вернётся из него живым. А кому-то повезёт, и он уцелеет.
И будет радостно пересчитывать звенящие в кошельке денюжки. И когда вновь какой-нибудь из земельных лордов кинет клич наёмникам, призывая сражаться за него – они снова ответят на призыв. Ведь ничего другого, кроме как воевать, они не умеют, да и не хотят делать. Им нравится такая жизнь, они зависимы от этого – от волнительной тревоги перед боем, от чувства облегчения и радости, когда бой закончен, и победило твоё войско, и ты остался жив. Это словно игра в карты или в кости. В этом есть азарт.
Однако костёр, что сейчас горел перед нами, явно отличался от тех, что наёмники жгли в родном мире. Языки пламени имели странный цвет – синий, лиловый, зелёный. Этот разноцветный костёр освещал нас и обстановку в подвале, превращая всё в какую-то удивительную, экзотичную сцену – будто одно из тех бредовых видений, которые могут появиться во снах.