Полагаю, человек всегда мечтал о способности летать, это было давней грёзой человечества испокон веков. Способность летать, способность вечно оставаться молодыми и никогда не умирать, способность легко залечивать любые ранения и избавляться от любых болезней, возможность получать вкусную еду и питьё без ограничений просто по щелчку пальцев, абсолютная защищённость от любой вражеской атаки и наличие мощного грозного оружия, оберегающего твою безопасность и покой, наличие послушных рабов, выполняющих любую работу для тебя – например, механических роботов и машины и автоматизированные станки… – всё это было реализацией давних мечтаний человечества. Это и было то, ради чего я отправился в путешествие с Камнем. Это было тем, за чем я гнался – начиная с того момента, как впервые встретил Камень и услышал его соблазнительные речи.
И всё это я получил. Мы с Инсаэлией получили ту жизнь, за которой отправились в путешествия по другим мирам, получили то, чего желали! И кроме того, друг у друга были мы – никто из нас не был одинок посреди этого изобилия благ, благодаря чему наше положение было ещё лучше! И в придачу – мы получили мир, в котором жили разумные существа, очень похожие на людей, а сам мир во многом походил на наш родной – так что и в этом нам повезло. Здесь не было уныло и серо как в предыдущем мире, здесь мы чувствовали себя превосходно.
Мы были довольны тем, как всё обернулось, тем, что мы получили в итоге. Спасибо Камню. Спасибо судьбе! Я был рад оказаться в том месте, в котором в итоге оказался, в том положении, в котором сейчас находился. Жизнь прекрасна и полна радости и удовольствия!
Зима закончилась, пришла весна в эти края. Каждый сезон здесь занимал четыре условных месяца (ииташи незамысловато называли их «лунами»), так что всего в году на этой планете было шестнадцать месяцев. Каждый включал в себя примерно четыре недели. Получается, что год на этой планете длился дольше, чем в нашем родном мире, где было всего двенадцать месяцев.
Весной мы, наконец, сдались под беспрестанными уговорами мэра и взялись за то, чтобы починить три городских дирижабля и несколько воздушных шаров. Впрочем, кто «мы»? От нас с Инсаэлией ничего не требовалось, всем занимался Камень.
Он без труда разобрался с этой проблемой, и, после восстановления и починки, накачал шары нужным для полётов газом – и в один прекрасный весенний день, под весёлый щебет местных птиц (которые во многом походили на земных, но были несколько… «ящерообразные», если можно так сказать) и на фоне распускающихся на плодовых деревьях розовых и белых цветов, Итээрин отметил праздник первого – за много десятков лет – запуска летательных аппаратов: трёх дирижаблей и пяти воздушных шаров!
Состоялось громадное празднество, мэр произнёс торжественную речь, в качестве почётных гостей присутствовали, разумеется, мы с Инсаэлией, самые важные жители города, включая мэра, решились первыми опробовать на себе запускаемый воздушный транспорт. Нас тоже пригласили. Сначала мы взошли на борт дирижабля, а потом, когда покинули его, оставив в гондоле только мэра, членов его семьи и работников судна – мы забрались в воздушный шар.
Покинули дирижабль мы экстравагантно – просто выпрыгнули в окно и спланировали на землю – благодаря устройству полёта в наших Костюмах. Мэр схватился за сердце, когда увидел, как мы выпрыгиваем из парящего на огромной высоте дирижабля в окно, а публика внизу испуганно ахнула. Мы спокойно приземлились под изумлёнными взглядами, забрались в небольшой – на несколько мест – воздушный шар, прихватили с собой испуганную и упирающуюся Рункис (её персональный Костюм до сих пор не был снабжён функцией полёта, поэтому полёт для неё оставался далёкой, незнакомой и пугающей темой) и велели поднять нас вверх.
Работники стали травить верёвку (отпускать шар полностью в планы не входило), и мы, будучи в корзине втроём, поднялись высоко над городом. День постепенно клонился к вечеру, солнце закатывалось за горизонт, небо окрашивалось в розовый, рыжий и золотистый.
– Я вспоминаю тот день, когда мы с тобой впервые встретились, – сказала Инсаэлия, избавившись от шлема.
Я тоже снял свой, и теперь мы стояли в корзине воздушного шара близко друг к другу, глядели в глаза, а затем обнялись. Рункис чувствовала неловкость и старательно отворачивалась, глядя в другую сторону – однако раскачивание корзины и вид далёкой земли внизу вызывал у неё панические приступы, из-за чего она резко бледнела, а шерсть на хвосте вставала дыбом.