— Боюсь, вы переоцениваете мои возможности.
— Знаете что, герр профессор. Прежде, чем мы продолжим, я хотел бы кое — о — чем с вами договориться. Будет обидно, если досадные разночтения, приведут к фатальному итогу. Фатальному — для вас, разумеется. Итак, в дальнейшем мы будем исходить из того…
— …. что вы не хуже меня самого понимаете, каким образом могут быть использованы мои наработки. А я понимаю, что вы понимаете это не хуже меня самого….
Они говорили еще довольно долго.
Однако, разговора, в принципе, могло и не быть.
Холеного офицера «Аненэрбе» (в этом случае, заменила бы пара эсэсовцев — рангом пониже, с манерами, оставляющими желать лучшего.
В сопровождении взвода солдат они ворвались бы ночью в профессорскую квартиру, и, не утруждая себя объяснениями, выволокли Льва Модестовича из постели.
Результат, так или иначе, был бы един.
Мрачный и величественный средневековый замок Альтан, затерянный в Нижней Силезии, на долгие пять лет стал для него темницей.
Впрочем, темницей весьма комфортабельной.
К тому же, все это время он продолжал работать.
Макеев. Медиа
Некоторое время он безотчетно гнал машину по шоссе.
Пространство вокруг, по-прежнему, казалось мертвым или затаившимся в ожидании страшного.
Никто не попался ему навстречу, никто не догнал на пустынной дороге.
И только полная луна назойливо маячила за лобовым стеклом, медленно перемещаясь к центру, словно норовя заслонить собой весь прочий мир.
Он ехал домой, и почти достиг цели.
Впереди была развилка, там следовало свернуть направо, а там уж — до дома рукой подать.
На развилке был пост ГИБДД.
Он вспомнил об этом, когда далеко впереди замигал зеленой точкой огонек светофора.
И сразу, вдруг, словно импульс слабого мерцания проник в сознание, разорвав пелену, понял — там, на знакомой развилке он должен сдаться дежурному инспектору и честно, без утайки рассказать о том, что произошло.
Наваждение рассеялось так же стремительно, как спеленало его в свои сети.
Внезапно, словно очнувшись от страшного сна — действительность, впрочем, оказалась ничуть не менее ужасной — он оценил всю степень безумия, заключенного в паническом бегстве по лунной дороге.
Тщетного — по определению, ибо теперь он отчетливо представлял, сколько следов оставил на месте и аварии.
Уже очень скоро они укажут на него, как на преступника, к тому же — трусливого и подлого.
Ему стало стыдно и страшно.
Чувства заполнили душу именно в этой последовательности: сначала жгучий стыд, и только потом — страх.
Страх был сильным.
Он даже не заметил, как нога, беспрекословно подчиняясь напуганному подсознанию, нащупала педаль тормоза.
К развилке машина приближалась медленно.
Стрелка спидометра едва достигала отметки — двадцать километров в час.
Одновременно — похоже, что сознание, расколовшись в момент аварии, так и осталось многоликим — он молил Бога о том, чтобы дежурный инспектор оказался на месте.
В этой малости не отказала судьба.
Инспектор — кряжистый майор — коротышка с пышными пшеничными усами — мирно спал за рулем новенького «Форда», и долго не хотел откликаться, хотя он стучал по лобовому стеклу машины громко и решительно.
Просыпайся, командир. Авария
Какая еще авария, твою…. Г де?!
Недалеко, километров десять— двенадцать…. Я женщину сбил.
Ты?! — маленький майор проснулся окончательно. Взгляд стразу стал напряженным и подозрительным — Пил?
Трезвый.
Скорую вызвал?
Нет. Она мертвая, я проверил.
Все равно, полагается. Ладно, разберемся. Поехали.
Он подчинился.