Словом, все это были великолепно исполненные уродцы, вид которых вызывал отвращение.
Мелодичный звон и внезапно вспыхнувшие свечи, сыграли, между тем, странную шутку: никто не заметил, как тринадцатое кресло, стоявшее во главе стола и более похожее на монарший трон, оказалось занятым.
В нем восседал теперь древний старец, бледный и хрупкий, в антрацитовых объятиях царственного кресла.
Волосы его отливали серебром, однако были густыми и длинными. Тяжелые пряди ниспадали на плечи старца.
Сам же он, на первый взгляд, казался кротким и почти лишенным сил.
Но — только на первый.
Вспыхнувшие свечи тоже заслуживали внимания.
Пламя их лишено было привычного тепла, и мягкого золотистого мерцания. Свет был ярким, холодным и напоминал ледяное сияние далеких в морозном небе.
Он без труда справился с темнотой, и теперь можно было разглядеть лица тех, кто сидел за столом.
Все это были мужчины, сильно отличавшиеся друг от друга.
Разными были оттенки их кожи, цвет волос, черты лица и разрез глаз.
Словом, это были представители разных племен и народов.
Одеты же, напротив, все были одинаково — в свободные платья из тяжелого черного шелка, отдаленно напоминающие сутаны.
Поверх сутаны на груди у каждого заметен был тяжелый медальон на толстой серебряной цепи. Медальоны имели несовершенную форму: края — неровны, поверхность — шероховата, выбитый на ней рисунок, очевидно, исполнен очень давно и не слишком искусной, а возможно — не очень опытной рукой. Все эти признаки явно указывали на то, что медальоны отлиты в глубокой древности. Возможно, задолго до той поры, когда в фундамент замка уложен был первый камень.
Поверх черного шелкового одеяния, на плечи каждого был наброшен тяжелый плащ того же матового струящегося шелка, с большим капюшоном, который при желании мог полностью скрыть лицо.
Сейчас капюшоны были отброшены, а некоторые, сбросили с себя плащи. Глубокие складки красиво драпировали спинки кресел.
Наконец, растворившись в полумраке, окончательно стих таинственный звон.
И лишь только, дрогнув последний раз, слабый отзвук его растворился в вечности, старец заговорил.
Голос его был неожиданно зычен и глубок.
Он сразу же заполнил собой все пространство сумрачного зала.
— Слуги мира! — произнес старец торжественно.
И, вздрогнув, замерли крохотные язычки странного пламени свечей.
Улеглись яростные волны живого огня в камине.
Казалось, не только те, кого назвал он слугами мира, внимали ему, затаив дыхание, но и весь мир покорно следовал их примеру.
Хотя логика диктовала, как раз, обратное.
Однако имена, по сути своей, великие обманщики.
Чем больше смирения заключают они в себе, тем вероятнее, что те, кто их носит, в действительности гордецы и властолюбцы.
Так, «слугами народа» называют себя хитрые и лукавые правители, единственное желание которых заключается в том, чтобы этим народом управлять.
Другие, громогласно объявляют себя слугами Божьими, но, тоже, порой, стремятся всего лишь к земной власти. Вдобавок, вершат именем Всевышнего, жестокий, неправедный суд.
— Да пребудет с нами Вечность! Ар — эх — ис — ос — ур…..
Немедленно отозвались присутствующие.
Было это заклинание?
Или первые слова неизвестной молитвы, вознесенной неведомо кому?
Странные звуки пронеслись над столом, как один долгий вздох.
Легкий и едва ощутимый.
Но слабое дыхание сотворило чудо.
Вздрогнуло и затрепетало зыбкое пространство вокруг, неуловимое движение его ощутил каждый.
Будто и вправду, Вечность сама, отозвавшись на зов, явилась под своды древнего замка.
Горина и Корсакова. Год 1996
Весна пришла в Москву в начале мая, но, погостив несколько дней, словно чего-то испугалась или обиделась на что-то — отступила.
И сразу же на столицу обрушились холодные затяжные дожди.
Город вмиг помрачнел и насупился.
Люди старались быстрее убраться с мокрых улиц, а, если позволяли обстоятельства, и вовсе не выходили из дома.
Метрдотеля известного столичного ресторана весьма озадачило пожелание постоянной клиентки, позвонившей, чтобы заказать столик.
Дама была государственным чиновником высокого ранга и, посещая ресторан с друзьями и деловыми партнерами, всегда предпочитала уединение.
Для таких случаев здесь имелось несколько уютных кабинетов.
Правда, они никогда не пустовали.