– Можете ли принять собрания сочинений?
– Смотря какие.
– Сервантеса, например, Мопассана. Очень большая подборка ЖЗЛ.
– Извините, я сейчас директора позову, и он все прояснит.
Пока искали директора, он начал быстро перебирать в уме, чем можно пожертвовать, потом одернул себя – какие могут быть сомнения и колебания, если надо спасать жену.
– Какие у вас авторы? – сухо спросил директор, давая понять, что на подготовительные разговоры у него нет времени.
Владимир Иванович стал наугад перечислять содержимое полок, но начал с многотомников, полагая, что подписные издания заинтересуют в первую очередь.
– Понятно, – оборвал его директор. – Вас устроит если завтра мы приедем в первой половине дня, чтобы избавить вас от таскания сумок туда и обратно? – И, не дожидаясь ответа, приказал помощнице: – Ритуля, запиши адрес клиента.
Можно было сказать, что первый шаг сделан: робкий, неуверенный, сомнительный – но тем не менее. Владимир Иванович остановился возле стеллажа, занимающего всю длинную стену спальни от пола до потолка. Книжный шкаф с парадными собраниями стоял в передней, его открывали редко, а в спальню допускались книги для души. Библиотека была гордостью жены. Она вступила в общество книголюбов, завела блат в книжных магазинах, собирала макулатуру, чтобы получить талоны на Дюма, а потом обменивала мушкетеров на книги любимых поэтов: Цветаевой, Павла Васильева, Клюева… Перед каждой командировкой она давала ему список обменного фонда, в который наказывала брать по несколько экземпляров. Они хранились в картонных ящиках. Владимир Иванович хорошо помнил происхождение стеллажа. Доски добыл Игорь, договорился на заводе за составление инструкций, но конструировать должен был он – и себе, и ему. При этом Игорь дождался когда Владимир Иванович сделает себе, пришёл, посмотрел и уже с учётом обнаруженных мелких просчётов приступили ко второму. Получилось и красиво и вместительно.
Владимир Иванович снял с полки пяток томов. Обои за стеллажом ни разу не менялись. Голубое поле превратилось в серое, а к синим цветам добавились чёрные разводы. На верхних торцах книг ровным слоем лежала пыль. Почему-то вспомнилось, как на базаре восточный человек обрызгивал помидоры из пульверизатора, придавал продукту товарный вид. Книги тоже не мешало бы протереть, или хотя бы пройтись пылесосом. За пару часов можно управиться. До болезни о них заботилась жена. Вспомнил о жене и сразу представил, какое впечатление произведут на неё грязные обои вместо родных говорящих корешков. Увидит и сразу потребует доктора, если будет в состоянии прошептать хотя бы слово. Ещё не поздно было позвонить и отказаться или не открыть дверь, когда приедут букинисты. Но денег от такой верности не появится, и жена может вообще не вернуться из больницы. Разумнее всего разобрать стеллаж и переклеить обои.
Игорь не позвонил, но приехал и, не раздеваясь, озадачил:
– Ты еще не выкинул свою диссертацию?
– Лежит, с какой стати выкидывать?!
– Я нашёл на нее покупателя.
– Какого покупателя, – не понял Владимир Иванович.
– Нормального придурка из нуворишей.
– А почему ты решил, что я продам?
– Разве деньги уже не нужны?
– Нужны.
– Значит, доставай.
– Да какой прок с неё в наше время. Кому нужна степень, если кандидаты наук в киосках бананами торгуют.
– Таким, как мы, она теперь действительно без надобности, а тем, кто просочился в серый дом, она далеко не лишняя. Надбавка к зарплате их не волнует, с их взятками никакое жалованье не сравнится. Зато престиж…
– Ты думаешь, если бы я успел защититься, моя жизнь сейчас текла бы по другому руслу?
– Я ему про Фому, а он про Ерёму. Тебе бы даже докторская степень не помогла, потому что нуль в любой степени остается нулем. А пять в квадрате – уже двадцать пять. Человек этот при серьёзной должности. Диссертацию при его связях и состряпать, и защитить можно, не выходя из бани, но он хитрый и осторожный. Ему надо, чтобы никто не подкопался. У него и диплом по той же специальности, как у нас с тобой. Добыл себе перчатки канареечного цвета, теперь и пальтецо в тон им подобрать захотелось.