Игорь целый год постоянно летал в Москву, возил осетрину, медвежью желчь, облепиховое масло, золотой корень, кедровые орехи и благополучно защитился.
А он примирился с руководителем, жена купила машинку «Эрику», три раза перепечатывала диссертацию, не считая отдельных страниц с опечатками, когда многострадальный труд был наконец-то завершен, оказалось, что за попытку защититься надо платить деньги, которых в семье не было, а следом и звание кандидата технических наук потеряло даже моральный вес.
Владимир Иванович вытащил из темнушки пылесос, нашел удлинитель, чтобы достать до самых верхних полок, но хватило его минут на десять, не больше. Завывающий звук слишком напоминал вой брошенного на привязи пса. Уговорил себя отложить неприятную работу на утро и выдернул вилку из розетки.
Работающий пылесос заглушил дверной звонок, и Владимир Иванович не сразу услышал, что явился букинист. Открыл дверь и узнал. Имени его он не помнил, а может, и не слышал никогда, но улыбка застряла в памяти: широкая, крепкозубая, не сходящая с лица, даже когда ругался. Впервые он увидел букиниста, тогда еще молодого книголюба, в магазине с полками книгообмена. Два книголюба, мужчина и женщина, одетые в дублёнки, дефицитные по тем временам, торговались возле окна. Дублёнка на женщине была достаточно опрятная, а на нём – засаленная, видимо купленная с рук. Мужчина был напорист, а она из разряда хищных дамочек, любящих прикидываться простушками. Владимир Иванович из любопытства задержался рядом и ухватил обрывок разговора. Торг шел о томах «серого» и «голубого» Чехова, потому и запомнился. Потом несколько раз видел его на книжной барахолке, всегда в модной, но неряшливой одежде и с замороженной улыбкой, похожей на оскал.
Сколько лет прошло, а зубы по-прежнему белые и крепкие. И профиль занятий не сменил. Даже карьерку сделал, из рядового спекулянта выбился в директора, грузчика при себе содержит.
– Ну и что у нас ценного? Показываем.
Начал с порога, не церемонясь, уверенный, что клиенту нужны деньги, поэтому никуда не денется. Бегло глянул на шкаф, забитый собраниями сочинений, и повернулся к хозяину, усталый и якобы разочарованный, хотя наверняка знал, что собиратель библиотеки понимает и без его брезгливого взгляда, что когда-то модный товар перележал свое золотое время, но надо было не только сбить цену, показать превосходство.
– Раритетов нет?
– Каких?
– Раритетом называется редкая книга.
– Я знаю.
– Тогда почему спрашиваете? Меня интересуют дореволюционные издания или хотя бы довоенные.
– Таких нет.
– Сочувствую, за них бы я хорошо заплатил.
Он подошел вплотную к стеллажу, вздохнул подчеркнуто разочарованно и провел пальцами по корешкам. Плотно набитые на полках книги стояли неподвижно, словно держали оборону. Букинист потянул на себя одну из них и надорвал верх корешка.
– Аккуратнее, пожалуйста! – не сдержался Владимир Иванович.
– Нечего было так запрессовывать. – В голосе ни нотки вины. – Коли так вышло, я её беру. – И небрежно бросил на пол.
Дальше повёл пальцем вдоль полки, бормоча: «Чушь, чушь, чушь…» – томик Бабеля вытащил довольно-таки бережно, заглянул в оглавление.
– Кемеровская? Московская была полнее, но и это сойдёт. А «Мелкого беса» случайно нет? Его тоже в Кемерове издавали.
– Случайно есть.