– А командировочные нам дадут? – интересуется Гена.
– Конечно, это же за чертой города. И суточные, и квартирные, если сумеете раздобыть чистые квитанции в тамошней корчме.
– На это у нас Славик крупный специалист.
– Вот и хорошо. Я бы вас отвез, но буду занят с утра, так что к обеду подъезжайте к их конторе, я постараюсь там быть. Ну а вечером поедем на дачу.
Ребята довольны – он тоже. И дача, и место тарасовской шабашки – все по пути, маленький крюк в пять-шесть километров не считается. Он собирается дать последние наставления, но Мария зовет его в приемную. Орехов морщится. Неужели переигровка?! Всякое может быть. Принесли телеграмму – и собирайся в какой-нибудь Алдан или Магадан. Прощай, дача, прощай, лето, и до свидания, Тарасов. Мария показывает на телефон. Орехов сразу вспоминает про Новоселова, в утренней беготне он совершенно забыл, что должен позвонить, отчитаться. Ну, конечно, это инспектор. И начинается разговор из полунамеков: «Да… нет… конечно… разумеется… постараюсь… в четверг… Как договорились». Деньги за чистку Орехову обещали в четверг. Новоселов стережет. Новоселов готовит бумажник. Неплохо устроился Новоселов. А Орехову еще ехать, выдерживать взгляды бухгалтеров, а потом делить полученное на три части.
Озадаченный и серьезный Бельский важно таскает папки из своего отдела в производственный, из производственного в приемную, из приемной в плановый и снова в производственный. Орехова он называет по имени-отчеству и так старательно расспрашивает о состоянии работ, словно пришел с другого предприятия, словно принимает не маленький отдел, а все управление, и на долгое время. Официальность не спадает с него до половины шестого, пока не садятся за преферанс, здесь уж важничать неприлично, это он наконец-то усвоил.
Первые сдачи Орехов отмалчивается, карта не идет. Зато Бельский лезет напролом, рискует и влетает в «гору», но марку держит, старается казаться спокойным. Везет пока только Олегу Васильевичу. Тут бы и посмелее можно, да не решается шеф, осторожничает, скорее всего, ему и в голову не приходит, что надо попробовать полнее использовать везение, обнаглеть на время. Нет у человека азарта, и значит, не будет крупного выигрыша. Видно, действительно настроился на отыгрыш. Возвратить проигранное и выйти в маленький плюс – вот и все помыслы. Как играет, так и работает. Сложились обстоятельства – назначили начальником управления, и он доволен. План выполняется, рекламаций нет, не хуже, чем было у предшественника. Но и не лучше. Мог бы рискнуть, но не рискует. Не потому, что боится, – просто доволен тем, что есть.
Однако Орехову долго ждать нельзя. Надо ехать за Тарасовым. Названная утром сумма уже не кажется такой крупной. Теперь он связан договором и уже не может свободно распоряжаться своим временем. Жесткая трудовая дисциплина. А если захочется пригласить Елену в театр? Нет, каждый вечер в половине десятого они должны будут расставаться. Впрочем, пока им хватит и коротких прогулок, только бы она не подумала, что он спешит к жене. Она должна считать его свободным человеком. Глупо будет, если договор с Тарасовым помешает.
– Темню, – говорит Орехов, – надо ломать карту, если она не идет.
Он выигрывает. А через кон у него неловленый мизер. Олег Васильевич только качает головой.
– Ничего не скажешь, прет Борису.
– Интеллект бессилен против прухи, – повторяет Бельский свою любимую поговорку.
Орехов может согласиться насчет бессилия интеллекта, только какое отношение к интеллектуалам имеет Бельский? Не слишком ли часто подобные типы объясняют интеллигентностью свою обыкновенную неприспособленность к жизни? Орехову хотелось бы сказать об этом вслух, вернее, очень хотелось, чтобы об этом сказал Олег Васильевич, но шеф молчит, сопит себе над картами и переживает, что везение перекинулось к Орехову.
Однако уже начало десятого.
– Мне пора.
– Некрасиво уходить с выигрышем, не по-гусарски, – протестует Бельский.
– Мы же договаривались, – оправдывается Орехов и смотрит на Олега Васильевича.
– Да, был такой разговор.
Орехов видит, что начальник недоволен. Но что делать? Он и так опаздывает.
12
Утром он отвозит Тарасова и едет на дачу.
Дача – слишком громкое слово для коробки из шпал, пусть и добротных, никакого комфорта, никакого вида – ни товарного, ни эстетического. Давно пора закончить стройку и ездить сюда отдыхать, а не работать, но некогда, вечный цейтнот. Где находят время соседи – непонятно.