От Елизаветы Петровны он отправляется в ЖЭК. Этот путь ему нечаянно подсказал Бельский, когда, с обычной своей барственностью удивился, что Гена собирается сам делать ремонт, зачем, мол, возиться в грязи, когда можно использовать специальную службу, которая и материалы найдет, и качество обеспечит. Ни в добротные материалы, ни в качество работ ремонтников Гена не поверил. Его заинтересовало другое: если заключить с ними официальный договор, то бумага лучше любых свидетелей подтвердит, какие затраты потребовались на приведение комнаты в порядок. И не беда, если казенные мастера сделают что-нибудь не по его вкусу. Он уже раздумал жить в этой комнате. Никаких обоев, никаких встроенных шкафов ему не понадобится. Придаст комнате товарный вид и сразу же, не заселяясь, начнет искать обмен.
Бельский напутал. Ремонтной бригады в ЖЭКЕ не было. Гену отсылают в соседнее ремонтно-строительное управление, но предупреждают, что и надежнее, и выгоднее нанять шабашников. Гена благодарит за совет. Ему даже немного стыдно, что его принимают за человека, не способного справиться с таким пустяком без посторонней помощи! Он не глупее этих конторских наседок и знает, что собственные руки надежнее любых шабашников, но не объяснять же кому попало, что ему нужен документ.
Бригаду он все-таки находит. И бумаги оформляет как положено. Вид у работничков весьма подозрительный, но он почти радуется этому – пусть попугают Надежду Александровну. Он и на завышение объема работ смотрит сквозь пальцы, надеясь, что платить придется не из своего кармана.
Копию полученного документа он прилагает к заявлению и несет в суд. И уже там, полагая, что таиться нет смысла, спрашивает о порядке принудительного размена, но ничего утешительного для себя не узнает. Совсем молодая девица-адвокат, насмешливо щурясь, бойко перечислила ему длинный перечень условий. Оказывается, Орехова вправе отказаться от квартиры в другом районе, и этаж она может забраковать, и площадь должна соответствовать. Но больше всего удивляет Гену, что до постановления о принудительном размене между соседями должно быть не менее трех судебных разбирательств.
– Этак у нас и до драки дойдет, – вырывается у него.
– Рассмотрим и драку, – невозмутимо отвечает девица, – драки разные бывают, после некоторых могут обеспечить и казенным домом на определенный срок.
Гена видит, что не нравится ей. Девица, скорее всего, вековуха и обижена на всех мужиков. С такой внешностью не адвокатом надо работать, а оперативником на барахолке, быстро бы всех спекулянтов разогнала.
12
Но первое разбирательство проходит очень быстро.
Не потому ли, что ведет его мужчина?
Когда Орехова начинает заверять, что стенка стоимостью в четыреста пятьдесят рублей превращена в гору исковерканных досок, а Гена утверждать, что выстроенный шкаф, за который Орехова требовала не четыреста пятьдесят рублей, а шестьсот, аккуратно разобран и сложен в коридоре, судья предлагает прервать заседание, сесть в машину и осмотреть все на месте. Орехову решение судьи не пугает, держится она уверенно, и тогда начинает волноваться Гена – уж не прогулялась ли она своим топориком по разобранному шкафу? Он пробует успокоить себя: в конце концов, всегда можно определить, что надрубы свежие, и не дураки же сидят в суде, должны понять, что ему нет смысла махать топором перед подачей жалобы. Собственная логика представляется ему железной, но страх пропадает только в квартире возле нетронутых стопок полировки.
Судья и заседатель осматривают детали шкафа. Конечно, отверстия от шурупов полировку не украшают, но они неизбежны при любой сборке. Обращается внимание и на сучковатые неструганые стояки. Гена не вмешивается, молча наблюдает за осмотром, слушает каждую реплику, ловит интонации фраз и выражения лиц. А когда понимает, что судьи на его стороне, достает из портфеля пакет с шурупами и кладет перед Ореховой.
– Вот, все до единого, в полной сохранности.
– Подавись ты ими! – кричит она и поддает пакет ногой.
Шурупы разлетаются по коридору.
– Не надо, мама, – шепчет Юрка, прижимаясь к ней.
– Да что это такое! – кричит Орехова со слезами в голосе. – Что за произвол! Вламываются в квартиру кому не лень, пугают ребенка, после чего у него начинается ночное недержание мочи. Я до Верховного суда дойду, если потребуется.
Юрка жмется к матери. Он совсем не смущен, что посторонние люди слышат о его позорной для любого мальчишки слабости. Взгляд его налит недетской злобой. И Гена вспоминает, как три дня назад они столкнулись в коридоре и Юрка прошипел ему в лицо: «Я еще отомщу тебе за Патрика. Живым ты из нашей квартиры не выйдешь».