– Вот еще не хватало, – ворчит Гена. – Иди лучше свет выключи.
Просыпается он первым. Осторожно сползает с дивана и, не оглядываясь, на цыпочках идет в ванну. Больше всего ему хочется поскорее собраться и бежать из этого дома. Но в деловом разговоре не хватает последней точки, а для этого надо будить бичиху, привыкшую дрыхнуть допоздна.
– Ох, голова трещит, – стонет Эльвира, ежится от холода, но одеваться не торопится.
– А кто виноват?
– Да ладно… Давай лучше опохмелимся.
– На работу иду – нельзя. Нам осталось договориться, как действовать дальше.
– А может, комнату в центре и мою квартиру обменяем на двухкомнатную или, еще лучше, трех…
– С какой стати?
Гене хочется ударить ее, схватить за волосы – и об стол, чтобы выколотить из ее похмельной башки эти дурацкие мысли. Эльвира хихикает – разыгрывать дальше у нее не хватает терпения.
– Шучу, не бойся, может, я и плохая женщина, но человек я порядочный, в отличие от кое-кого, не буду указывать пальцем.
– А дальше что?
– Дальше – здоровья нет. А что касается документов – тебе надо, ты и оформляй – надеюсь, не обманешь.
На автобусную остановку он не идет: где-то рядом живет Галка, и Славик может заночевать у своей Раисы Прокопьевны, а встречаться с ними желания нет – приходится раскошеливаться на такси.
16
Квартиру он ремонтирует с наслаждением, каждый раз, перед тем как взяться за инструменты, подолгу обдумывает, с чего начать, подо что покрасить или оклеить, потом тщательно подбирает материалы, а вечерами, перед сном, подолгу любуется своими трудами. Работа радует глаз, но еще большую радость приносят тишина и свобода делать у себя все, что захочешь и когда захочешь. Ему уже смешно вспоминать свое ликование перед заселением в коммуналку – жилище, где обязательно появляется любопытный, заглядывающий в твои кастрюли и стучащий в двери ванной, когда ты надумаешь помыться. И ведь не только ликовал, но и гордился собой, хвастался перед друзьями. Другое дело теперь. Завоевав отдельную квартиру, он словно в плечах раздался. Даже с Олегом Васильевичем стало легче разговаривать. На одном из перекуров Гена запросто предлагает себя на место, которого так долго и старательно добивался Бельский. И начальник управления удивляется не его наглости – собственной слепоте, сетует, как это ему самому не пришло в голову такое решение. Мало того что у него нет сомнений, он еще и уговаривает, боится, как бы Гена не передумал.
– После войны с Ореховой отдел из пятнадцати мужиков тебе покажется восстановительным курортом.
– Специфика маленько другая, – скромничает Гена.
– Не скажи. Бориса взять, вроде и лихой мужик, а оплошал. Он и отдел боялся брать, потому что не верил в свои силы. Нюх волчий, а лиса перехитрила. Но за тебя я спокоен.
Однако с переходом они решают повременить. Шабашку их узаконили договором, работа набрала хороший ход, и с места начальника котельной доводить ее до конца было легче.
Гена не очень-то спешит поделиться с приятелями своими планами, полагая, что и Олег Васильевич будет пока молчать, но при первом появлении на прежней работе узнает, что о его возвращении уже известно. Узнает от Бориса, который забежал в контору по пути на вокзал.
– Видишь, как все обернулось, – говорит Борис, – а ты боялся.
– Что ты имеешь в виду?
– И квартиру, и новую службу. Мне сейчас Олег Васильевич похвастался, что подобрал для отдела молодого и стоящего парня.
– А ты уверен, что он ошибся?
– Почему? Все правильно. Слушай, а как Надежда приняла новую соседку?
– Не знаю, не интересовался.
– Я ведь тоже место сменил, теперь в монтажной шараге, пока прорабом, но с перспективой.
Гена смотрит на Орехова и удивляется, что совсем недавно прислушивался к его мнению, ловил каждое слово, а теперь стоит перед ним молодящийся мужичок, рассуждает о каких-то своих перспективах, которых у него нет и не будет уже – поздно.
– В командировку сегодня уезжаю, – продолжает Борис, – первое время придется помотаться. Но это полезно, чтобы кровь не закисала от семейной жизни.
– Тебе все неймется?
Орехов загадочно улыбается, а потом неожиданно спрашивает:
– Слушай, мне кажется, ты на меня до сих пор обижаешься?
– Брось ты, какие могут быть обиды в наше время, – отмахивается Гена, хотя и просятся на язык накопленные претензии, хочется кое о чем напомнить. Но за спиною, совсем некстати, слышится голос Сережи:
– Учитель, воспитай ученика, чтоб было у кого потом учиться.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Не я, а поэт Винокуров.
Гена уверен, что Сережа говорит неспроста, еще немного – и начнутся подковырочки, и потому спешит опередить: