Не желая обвинять своих детей, Дональда решила поступить по-другому. Она, сославшись на головную боль, сказала, что уходит, но остановилась у стола Айэна на выходе из столовой. Ее серые глаза укоризненно смотрели на бывшего мужа, и она произнесла громко и отчетливо:
— Если вы сами не способны следить за своей дочерью, не кажется ли вам, что как-то нечестно ждать от Тэлли с Нелл, что они ее укротят? У них своих забот по горло без того, чтобы беспокоиться о поведении нахалки семнадцати лет!
Ее слова слышали все, кто сидел в столовой, а Сайнед разозлилась больше всех.
— Кого это вы называете нахалкой? — зарычала она, размахивая, как оружием, ножом.
— Тихо, дорогая. Я разберусь, — быстро сказал Айэн и, успокаивая, кивнул жене головой.
— Вам нужно с дочерью разбираться, вот с кем, — холодно парировала Дональда. — Какое право вы имеете подсовывать маленького сорванца моим детям?
— Не смейте меня обзывать, вы, старая ведьма! — завизжала Наэм, срываясь с места так резко, что разбился бокал, залив чистую белую скатерть красным вином, как струей крови. — Во всяком случае, я не строю из себя всю жизнь невесть что!
— Наэм, сядь, — грозно сказал Айэн. — Ты все испортишь.
— Ничего хуже не может быть, чем злобная женщина, — продолжала Сайнед, не обращая внимания на своего мужа. — Эта идиотка устраивает скандал и портит весь уик-энд, а я должна быть добренькой и терпеть, что она с какой-то стати именно мою дочь выбрала для своих нападок?
— А чего вам еще ждать, если у вас невыносимые дети? — отрезала Дональда.
Теперь Сайнед поднялась со своего места.
— Слушайте, вы, старый мешок с костями, я не собираюсь это терпеть! Айэн целое состояние потратил, чтобы выкупить маленький документ, в котором говорится, что нам не придется больше переносить ваши гадости! Она стала наступать на Дональду и готова была вонзить в нее свои ногти, если бы между ними не встал Гэл.
— Эй, вы, обе, разойдитесь, — сказал он, и от волнения его заатлантический акцент стал еще сильнее. — Перестаньте!
— Нет, не так, — загремел Айэн, тоже встав со стула. — Не знаю, что на тебя нашло, Дональда, но как бы то ни было, лучше отложить этот разговор — или давай выйдем отсюда и поговорим на улице. Только должен тебя предупредить, что я делаю одно исключение из правил — не бить женщин — для моей экс-жены!
— Ты всегда так! — завизжала Дональда. — Всегда тебя больше волновал кто-то другой, а не я! И тебе все равно, что ты настроил против меня моих детей и затянул их в эту невежественную страну, когда я надеялась, что навсегда из них вышибла Шотландию. И тебе неважно, что при твоем потворстве они спустили все до последнего пенни в это идиотское дело, просто потому, что здесь когда-то жила твоя мать. И ты не замечаешь, что Нелл — это комок нервов, а карьера Тэлли рухнула, и что стадо деревенских бродяг проделывают неприличные вещи у ворот этого рая дураков. И все, что тебя волнует, так это то, что я сейчас, может быть, огорчила других людей!
— Долл! — закричал Гэл неожиданно громко. — Это стыдно. Пожалуйста, замолчи. — Он схватил жену за локоть и повел ее к двери; у него на лице было одно страдание, и Дональда позволила вывести себя из столовой.
Сайнед снова села и стала сердито макать в разлитое красное вино свою салфетку.
— У нее климакс, — ворчала жена Айэна. — Только так можно объяснить ее поведение. Сядь, Наэм.
Айэн вытер лоб платком и повернулся к Тэлли, сидящему за соседним столиком.
— Прости за то, что произошло, дружище, — сказал он, пытаясь улыбнуться. — Не понимаю, как такое могло случиться.
Дэйвид с сочувствием посмотрел на побледневшую Нелл и пожал ей руку под столом.
— Что ж, вы говорили, что хотите, чтобы Талиска стала местом, где люди выпускают пар, — ободряюще сказал он. — И это был как раз такой взрыв!
Нелл слабо улыбнулась ему в ответ:
— Бедная мама. Она думает, что все — против нее.
Кэролайн, к которой вернулась привычка поигрывать вилкой и откусывать кое-что, съела очень мало и, подняв глаза от тарелки, полной пищи, тихо сказала:
— Что же, не очень приятно себя чувствовать никому не нужной.