Заголовки в газетах были предсказуемы. Они варьировались от сдержанных «Провал шоу на острове» («Экспресс»), «Гостиница, где разбиваются сердца» («Сан») или эксцентричного «Богатый в замке, бедный за воротами» («Миррор») над фото Тэлли и одного из вождей путешественников; до точных — «Осада Талиски», «Имущие против неимущих» («Индепендент»). Большинство газет сочувствовало Тэлли с Нелл, публикуя, фотографии фургонов путешественников и спальней в Талиске, или куч пустых емкостей, брошенных в лагере путешественников, с аккуратным рядом бутылок на полках в баре Тэлли. Вечерние теленовости в среду показали съемки с высоты растянувшейся колонны машин и людей на материке и дикий, почти пустой остров с его прекрасно восстановленными зданиями и аккуратной гравийной подъездной дорогой, ведущей к накрепко закрытым воротам на мосту, съемки сопровождал комментарий, продолжающий тему осады, далее показали записи интервью с полицейскими и руководителями местных организаций здравоохранения, обосновавших свое невмешательство. Тэлли с Нелл сняли проходящими туннельную арку, а интервью брали у старинных железных ворот и у гостиницы с ее эмблемой с изображением скабиозы. При том, что в целом освещение событий было в пользу Талиски, в большинстве версий всей истории подчеркивалось, что путешественники за лагерную стоянку уплатили арендную плату и закон не нарушали.
Тэлли радовался результатам всей этой игры с вызовом прессы. Был риск, что Маклинов могут обвинить в том, что они гордо щеголяют своим богатством перед несчастными бездомными, но этого не произошло.
— Нам нужно держаться за бульварные газеты, — восторгался Тэлли, когда изучал внимательно и с большой дотошностью напечатанный материал. — Хоть раз они попали в точку!
Однако его эйфория поубавилась, когда очень скоро после окончания теленовостей зазвонил телефон. Первыми позвонили из службы по работе с общественностью Туристического Совета, спрашивая, безопасно ли приезжать на остров их шефу, принимая во внимание нынешнее состояние осады; потом один за другим звонили другие желающие приехать или их порученцы — либо для того, чтобы узнать, состоится ли все-таки открытие отеля, либо попросту снимая заявки на бронь номеров. Ко второй половине дня в четверг большое открытие на Пасху больше походило на провал, и Тэлли погрузился в уныние.
Хорошие новости от ворот принес Мик. Отогнав коров на пастбище, он пришел как обычно, на завтрак, за которым все мучились вопросом, смогут ли открыть отель или нет, вытер платком лоб и сказал с обезоруживающей простотой:
— Они уходят.
— Кто уходит? — уточнил Тэлли выразительно.
Они с Нелл взяли за правило завтракать с прислугой, потому что это было подходящее время для разбора разных дел и решения возникающих трудностей, которых уже и сегодня было полным-полно, но, по его мнению, ни одну не приняли во внимание.
— Толпа на материке. Путешественники. — Мик налил себе молока и быстро выпил. — Иисусе, там делается горячо! Там прямо август, а не апрель!
Тэлли бросил нож, которым мазал масло, и резко спросил:
— Уезжают? Садятся в свои проклятые колымаги и отъезжают? Ты уверен?
— Конечно, уверен, — заявил Мик, слегка обидевшись, что можно не верить его слову. — Из их грузовиков и фургонов создалась пробка, да еще какая! Они все сразу поднялись.
— Просто не верю! — воскликнул Тэлли. Он, радостно крича, оттолкнул стул и зашагал к кухонной двери. Нелл была на кухне, готовя завтрак; это она делала часто, предоставляя Калюму по утрам выходной. — Нелл, бросай все, поедем со мной. Мик говорит — путешественники уезжают.
С возгласом удивления Нелл составила сковородку, на которой что-то жарила, с огня и поставила в раковину вместе с содержимым. Не сняв белого фартука, она подбежала к вездеходу, быстро села в него, а Тэлли включил мотор. Как огненный Найгел Менселл на трассе, уже через минуту они затормозили на высоком месте в конце подъездной дороги и уставились на ворота, не веря своим глазам.
Узкая дорога, которая вела от моста в деревне, была забита машинами и фургонами; все устремлялись к центральному шоссе, которое шло на север к Форту Уильям или на юг в Оубен, но какое бы направление они ни выбрали — лишь бы прочь от поля Мак-Кэндлиша, от Килиш и подальше от Талиски! Путешественники уезжали очень поспешно, насколько позволяла длиннющая пробка из машин на дороге от моста, где разгорелся яростный спор между водителем бывшего почтового фургона, теперь выкрашенного в камуфляжный зеленый цвет, и женщиной за рулем старой машины «скорой помощи», неровно выкрашенной в черный цвет. Они орали друг на друга, употребляя выражения, в которых не было и намека на дружелюбие, тогда как позади них раздавалась какофония клаксонов — в знак протеста против задержки движения.