После лежания на большом гелевом матрасе, разум Наоми начал странствовать. Она думала о "Роси" и Сэм, о книге со стихами, которую она читала, когда была девочкой, и о музыкальной группе, в которую её втянул один из старших инженеров на "Кентербери". Её воспоминания начали принимать сюрреалистическую путаницу снов, когда голос Джима почти разбудил её.
— Мне не нравится, что они ушли.
— М-м?
— Алекс и Амос. Мне не нравится, что они ушли. Если они попадут в беду, мы будем здесь. Я даже не могу просто запустить "Роси" и отправиться за ними.
— С ними ничего не случится, — сказала она.
— Я знаю. Я вроде бы знаю, — он оперся на локоть. — Ты действительно не волнуешься?
— Может быть, немного.
— Я имею в виду, я знаю, что они взрослые, но если что-то случилось. Если они не вернутся...
— Было бы тяжело, — сказала Наоми. — Вот уже много лет мы четверо всегда полагаемся лишь на одних себя.
— Да, — сказал Джим, а спустя мгновение продолжил: — Ты знаешь, кто та женщина, которую решил проведать Амос?
— Нет, не знаю.
— Думаешь, она его бывшая любовница?
— Я не знаю, — сказала Наоми. — Мне кажется, что она больше похожа на суррогатную мать.
— Хмм. Может быть. Я не знаю, почему я подумал о любовнице. — В полудреме произнёс он. — Эй, могу я задать неуместный вопрос?
— Если смогу ответить.
— Почему вы с Амосом не встречались? Я имею в виду там, на "Кенте".
Наоми засмеялась, перевернулась и положила руку ему на грудь. За всё это время даже после всех их совместных полётов ей нравился запах его кожи.
— Ты серьезно? Ты вообще обращал внимание на его сексуальность?
— Не думаю, что Амос и я должны это делать.
— Тебе лучше не забредать в эти дебри, — сказала Наоми.
— Хм. Окей. Я просто подумал, понимаешь. Как он ходил за тобой ещё там, на "Кенте". И он никогда не говорил об уходе с "Роси".
— Он остаётся на "Роси" не из-за меня, — сказала Наоми. — А из-за тебя.
— Меня?
— Он использует тебя как свою наружную, вторичную совесть.
— Нет, не использует.
— Это то, что он делает. Находит кого-то, у кого есть чувство этики и следует его примеру, — сказала Наоми. — Именно таким образом он пытается не быть монстром.
— Зачем ему пытаться не быть монстром? — из-за накрывающей пелены сна слова звучали нечленораздельно.
— Потому что он им и является, — сказала Наоми, её сознание постепенно затухало. — Вот почему мы ладим.
Через два дня без предупреждения пришло сообщение. Наоми была в автономном космическом скафандре, проверяя работу с главным инженером Сакаи. Он как раз объяснял, почему они смотрят на другой керамический сплав для соединений между внутренним и внешним корпусом. Она почувствовала прилив страха — отголосок её беседы с Холденом. Что-то произошло с Алексом. Или Амосом.
— Подождите, — сказала она, и Сакаи ответил поднятым кулаком.
Она включила сообщение. На плоском экране появился рассечённый круг АВП, его сменило изображение Марко. Годы сделали его лицо плотнее, а линию подбородка мягче. Его кожа имела ту же насыщенность и глубину, а руки, лежащие на столе, были такими же изящными. Он улыбнулся со смесью печали и веселья, это словно вернуло её назад во времени.
Сообщение остановилось, прерванное медицинскими системами костюма. Появилось предупреждение об увеличенной частоте сердечных сокращений и повышенном артериальном давлении. Не обращая на это никакого внимания она поднесла экран ближе к уровню подбородка, и его тихий неуверенный голос, сглаживаясь при передаче, плавно попадал в уши.
— Прости. Я знаю, что ты не хочешь слышать этого от меня. Если это поможет, я просто хотел заметить, что не делал такого раньше. И сейчас это не легко для меня.
"Выключи, — подумала она. — Останови передачу. Сотри. Всё равно всё будет ложью. Ложью или какими-то частями правды, выгодными ему. Забудь, что оно когда-либо приходило". Марко отвел взгляд от камеры, словно прочитал её мысли или знал, о чём она подумает.
— Наоми, я не согласен с твоим решением уйти, но я всегда его уважал. Даже когда ты появилась в новостях и все узнали о твоем местонахождении, я не пытался с тобой связаться. И сейчас я обращаюсь к тебе не ради себя.
Слова были резкими, тёплыми и осторожными: безупречная грамматика человека, настолько хорошо говорящего на втором языке, звучала очень странно. Его речь не содержала ни одного слова из диалекта пояса. Ещё одна вещь, изменившаяся за эти годы.