По экрану прошла серия технических чертежей. Их было более чем достаточно, чтобы он забеспокоился. Они называли все технологии чужих единым именем "протомолекула", но, конечно, пришедшая невесть откуда колония микрочастиц-захватчиков жизни, была лишь одним объектом в гораздо более обширном наборе инструментов. И если Кортазар верно истолковал сверхсекретные данные с зондов МВКФ, то то, что они нашли, будет для человечества гораздо проще в освоении и использовании.
Однако же изменения, которые Кортазар хотел увидеть в "Баркейте", выглядели неприятно органическими. Похоже не столько на сборку новой модели шлюза, сколько на изготовление какого-то колоссального протеза.
"Это начало чего-то очень нового и очень мощного, и если хорошие люди не предпримут ничего, чтобы взять власть в свои руки, то это сделают плохие". Так говорил ему адмирал Дуарте в ту ночь, когда принял Совтера в свою паству. Это было истинно тогда, и остается истинным сейчас. Он включил камеру, пригладил волосы, и начал запись.
— Сообщение принял. Я передам чертежи моим инженерам незамедлительно. Если у них будут какие-то проблемы, мы с вами свяжемся, — коротко, точно, сжато, но без грубости. Рационально. Он надеялся, что это прозвучит рационально. Он пересмотрел сообщение для пущей уверенности и подумал было перезаписать его, заменив "проблемы" на "вопросы", но решил, что придает этому слишком много важности. Как только он его отправил, прозвучало уведомление от системы связи.
— Капитан, у нас есть разрешение от "Медины".
— Да неужели, мистер Когома? Как мило с их стороны. Как разрешилась ситуация с тем номером отслеживания?
— Грузовое судно движется для стыковки со станцией, сэр.
Что ж, вот и захватили доходяги еще один корабль. Если бы на "Тореадоре" понимали, куда ветер дует, они рванули бы со всех ног обратно на свою несчастную планету, с которой пришли, где бы она ни была, и постарались забыть о том, что потеряли. Потому что Флот Освобождения продолжал пожирать идущие мимо корабли, моря голодом колонии. Ослабляя их. А к тому времени, как астеры догадаются, что они ведут боевые действия в арьергарде истории, Дуарте уже прочно займет позиции.
Война, подумал Совтер, когда подтянулся в командный отсек, уже давно не ведется за контроль над территориями. Работа военных заключалась в том, чтобы раздробить силы врага. Мелкие стычки в Поясе происходили в течение поколений не затем, чтобы захватить станцию Веста или Цереру или любой из дюжин небольших товарных узлов, плавающих в безбрежной пустоте. Это всегда было направлено на то, чтобы удержать АВП или любую другую силовую группировку астеров от коалиции в организованную силу. До тех пор, пока правила не изменились, и организованная сила не оказалась полезна. Флот Освобождения появился бы десятилетия назад, если бы такие люди, как Дуарте, позволили бы этому произойти. А теперь, когда у Пояса он есть, они смогут убедиться, насколько он был бесполезен.
А пока он будет держать Землю и то, что осталось от Марса, в напряжении несколько лет. А потом… Наградой за смелость будет шанс управлять историей.
На командной палубе царил порядок. Каждый в своем амортизаторе, дисплеи протерты, пульты отполированы. "Баркейт" прибудет на станцию Лакониа таким же щеголеватым и подтянутым, каким он покинул Марс. И они не будут носить браслеты. Он опустился в свой командный пост и пристегнулся.
— Мистер Тейлор, дайте предупреждение об ускорении. Мистер Когома, информируйте флот и станцию Медина, что мы приступили к процедуре.
— Сэр, — сказал офицер-тактик, — разрешите открыть орудийные порты.
— Мы ожидаем столкновения, мистер Кун?
— Не ожидаем, сэр. Лишняя предосторожность.
Кун тоже не доверял тощим. И это было справедливо. Они были кучкой бандюг и ковбоев, которые считали, что раз у них стволы, у них и сила. Совтер полагал, что Флоту Освобождения еще рано начинать кидать Дуарте, но они были тупыми и импульсивными. И когда имеешь дело с любителями, не стоит предполагать, что они будут принимать те же решения, что и профессионалы.
— Разрешаю. И разогревайте ОТО, пока есть время. Мистер Когома, рекомендуйте флоту поступить тем же образом.
— Да, сэр, — сказал Когома.
Зазвучала сирена и Совтер устроился в амортизаторе, в течение нескольких секунд ощущая возвращение веса. Переход до кольца Лаконии был краток. Пространство между кольцами практически вызывало клаустрофобию в сравнении с необъятностью настоящего, открытого вакуума. И тьма, беззвездная, только усиливала это чувство. Физические зонды показывали, что с другой стороны колец нет никакого пространства вовсе. Так что чем бы ни был пузырь, в котором они находились, он заключался не в конечных границах, а в чем-то более обширном, бездонном, чего он и представить себе не мог. Да и не нуждался в этом.