— Ладно, — сказал Филип. Выражение его лица было пустым.
Наоми кивнула. Её руки так сильно сжались в кулаки, что болели костяшки пальцев.
— Дай мне день, чтобы узнать больше.
— Приходи в клуб, — сказал Филип. — Если нас там не будет, просто подожди, и мы свяжемся. Мы должны быть в движении.
"Я думала, что смогу остаться с тобой," — подумала она, а потом возненавидела себя за разочарование, которое почувствовала. Это было не воссоединение. Её незавершённое дело с Филипом, может, и привело её сюда, но он делал что-то ещё. Что-то, что привело давно потерянную мать обратно в его жизнь. Если она хотела сидеть рядом с ним, есть сладости и делиться историями, как они раньше никогда не делали, то это её проблема.
— Разумно, — сказала Наоми. Она поколебалась, а затем повернулась к двери. Когда она подошла к ней, он снова заговорил, его голос был жёстким. Будто слова было трудно произнести.
— Спасибо, что ты пришла.
Она почувствовала в груди, будто кто-то стучал молотком по костям над сердцем. Филип смотрел на неё из-за стола. Он был очень похож на отца. Она попыталась представить себя в его возрасте. Попыталась представить, что в этом возрасте она бы знала, как подобрать слова, чтобы они звучали совершенно пустыми, трогательными и жестокими. Она почувствовала на губах маленькую улыбку. Но она выражала скорее печаль, чем радость.
— Это он велел тебе сказать это, — заявила она. — Не так ли?
Были сотни способов истолковать молчание парня.
После "Гамарры" Марко пришёл домой пьяный и счастливый от своего празднования. Она попросила его вести себя потише, чтобы не разбудить ребёнка. Марко подхватил её на руки, закружил, пока она не ударилась лодыжкой и не вскрикнула от боли. Тогда он опустил её, потирая небольшой ушиб. Поцеловал его. Он посмотрел на неё с улыбкой, которая выражала не столько вопрос, сколько обещание, и она подумала, что они могли бы заняться любовью достаточно тихо, чтобы не разбудить Филипа. Вот о чём были её мысли, когда он уничтожил её.
— Нам удалось. Тебе, que si?["верно?", прим. ред.]
— Удалось что? — спросила она, откидываясь на гелевую кровать.
— Поквитаться за Террион Лок, — сказал Марко. — Отстоять Пояс. Ради нас. Ради него.
Марко кивнул в сторону ребенка. Филип спал, засунув большой палец в рот, глаза были настолько закрыты, что, казалось, больше никогда не откроются. Она знала ещё до того, как поняла, что знает. Волнующий холод прошиб её сердце, живот и всё тело. Марко почувствовал это. Воспоминание о его насмешливой улыбке и взгляде сквозь неё всё ещё горели в памяти.
— Что мне удалось? — спросила она.
— Идеальное преступление, — сказал он. — Первое из многих.
Она поняла: "Гамарра" был уничтожен её кодом. Люди, которые были там, погибли из-за неё, и все резкие высказывания и разглагольствования Рокку перестали быть пустой болтовней. Теперь Марко был убийцей. И она тоже. Они всё равно продолжили заниматься любовью, он был слишком горячий и опасный, чтобы отказать, она — всё ещё слишком шокирована, чтобы понять, как сильно она хочет возразить. Она ненавидела это, но всё было именно так. Это было началом тёмных времён, но, оглядываясь назад, всё остальное: депрессия, страх, потеря Филипа, её провалившаяся попытка самоубийства — уже было предначертано в ту ночь.
Надпись над вратами ада, выполненная мелким шрифтом.
Взять на прокат судно в порту было легко. У неё было достаточно денег, чтобы купить анонимный кредит, пропустить через обменно-валютную контору и перевести на одноразовый теневой счёт. Вот только во время всего процесса было странное ощущение, ведь она всего этого не делала уже очень долго. С тех пор, как нанялась на "Кентербери", и казалось, что это было семь жизней назад.
Она сидела на тонкослойной гелевой кровати и ждала, когда прекратят идти слёзы и её перестанет тошнить. Этот момент наступил, хотя в разгар истерики казалось, что этого не произойдёт никогда. Затем она долго принимала душ, переоделась в чистый комплект одежды, приобретенный в магазинчике. Превращение твёрдого, сжатого свёртка одежды в комбинезон напоминало ей насекомое, выбирающееся из куколки. Казалось, это должно было быть метафорой для чего-то.
Её ручной терминал показал полтора десятка сообщений от Джима. Она не воспроизводила их. Иначе искушение ответить, признаться ему и утешить, поговорить с кем-то, кому она всецело доверяла, было бы слишком большим. И тогда он бы чувствовал себя обязанным сделать что-то. Прийти и всё исправить. Вовлечь себя в неприятности и во всё то, что она натворила. Расстояние между "здесь" и "там", между Марко и "Росинантом" было слишком дорого, чтобы пожертвовать им. Время комфорта наступит позже, когда она сделает то, что необходимо. Когда спасёт Филипа. Когда сбежит от Марко. Так что она не воспроизводила сообщения. Но и не удаляла тоже.