Не сказать, что ему не приходилось переносить стресс и волнения. С момента гибели "Кентербери" у Алекса было достаточно причин для беспокойства. Только с ними четырьмя "Росинант" был структурно не укомплектован. Амос и Холден были двумя сильными мужчинами, которые, если начинали бодаться, могли погрузить экипаж в состояние хаоса. Капитан и старпом были любовниками, и, если бы они когда-нибудь расстались, это означало бы конец большего, чем просто работа. Именно об этом он всегда беспокоился, в каком бы экипаже ни состоял. На "Роси" были те же самые годы забот, сейчас отсутствие любой из них как никогда сбивало с толку, и это само по себе было своего рода стабильностью. Как бы то ни было, Алекс всегда чувствовал облегчение, достигая конца пути, и всегда чувствовал облегчение, начиная следующий. Или, если не всегда, по крайней мере, обычно.
Прибытие на станцию Тихо должно было стать облегчением. "Роси" подвёргся такому риску, какого Алекс ещё не видел, а верфи в Тихо были одними из лучших в системе, не говоря уже о самых дружелюбных. Окончательное избавление от их заключенного из Новой Терры стало теперь чужой проблемой, и он покинул корабль. "Эдвард Израэль", другая половина конвоя Новой Терры, благополучно отправился в сторону солнца. Следующие шесть месяцев были ничем иным, как ремонтными работами и отдыхом. По любым рациональным стандартам беспокойства должно было быть меньше.
— Итак, что тебя беспокоит? — спросил Амос.
Алекс пожал плечами, открыл маленький холодильник, которым снабжались апартаменты, закрыл, снова пожал плечами.
— Какая-то хрень беспокоит тебя.
— Я знаю.
У освещения был жёлто-голубой режим, который менялся каждое утро, но Алекс не спал. Или же спал мало. Амос сел за стойку и налил себе чашку кофе.
— Это же не из тех ситуаций, когда тебя нужно засыпать вопросами, чтобы ты мог спокойно говорить о своих чувствах?
Алекс рассмеялся.
— Это никогда не работает.
— Тогда давай не будем этого делать.
В дороге Холден и Наоми имели тенденцию сближаться друг с другом, не то чтобы они обращали на это внимание. Это было естественным поведением любовников — чувствовать себя более комфортно друг с другом, нежели с остальным экипажем. Если было бы иначе, Алекс забеспокоился бы. Но это оставляло его и Амоса в основном наедине друг с другом. Алекс гордился тем, что мог поладить почти с любым членом команды, и Амос не был исключением. Амос был человеком без подтекста. Если он говорил, что ему нужно какое-то время наедине, это означало, что ему нужно немного времени наедине. Когда Алекс спрашивал, хочет ли он прийти посмотреть свежескачанные нео-нуар фильмы с Земли, на которые он подписался, ответ был всегда и только ответом на вопрос. Не было никакого чувства отвращения, никаких грубостей или игр в изоляцию. Это было тем, чем было, и не более. Алекс волновался иногда, что бы случилось, если Амос был бы одним из тех, кто умер на "Доннаджере", и он провел бы последние несколько лет со своим старым медиком, Шедом Гарвеем.
Возможно, было бы не так хорошо. Или, может быть, Алекс был бы в порядке. Сложно судить.
— Некоторые мои сны... беспокоят меня, — сказал Алекс.
— Типа кошмары?
— Нет. Хорошие сны. Сны, которые лучше, чем реальный мир. Где я чувствую себя плохо, просыпаясь.
— Хм, — задумчиво произнес Амос и выпил свой кофе.
— У тебя когда-нибудь были такие сны?
— Неа.
— Дело в том, что во всех них мне снится Тали.
— Тали?
— Талисса.
— Твоя бывшая жена.
— Да, — сказал Алекс. — Она всегда там, и всё всегда... хорошо. Я понимаю, непохоже, что мы вместе. Иногда я возвращаюсь на Марс. Иногда она на корабле. Она просто есть и нам хорошо, но, когда я просыпаюсь, её здесь нет и нет нас. И...
Бровь Амоса опустилась, а рот поднялся, сжимая лицо во что-то меньшее и вдумчивое.