Ограничителей вроде тех, которые вскоре погубят «Гамарру».
— Хорошо, — сказала Наоми. — Я посмотрю, что я могу сделать.
— У тебя есть доступ к другому кораблю? — спросил Филип.
— Я могу взять что-нибудь на прокат.
— Нельзя брать на прокат. Не должно оставаться следов.
Она понимала, если это произойдёт, вооружённые люди придут за Филипом, Цином и всеми остальными. Может, силы безопасности, может, соперничающая фракция, а может, кто-то ещё, о ком она даже подумала. Но будут последствия. И будет насилие.
— Я могу взять на прокат тайно, — сказала Наоми. — Если не получится, я позабочусь, чтобы следы не привели к тебе.
Филип сглотнул. На мгновение она увидела, как в нём промелькнул страх. Ему было шестнадцать лет. На год моложе неё, когда она встретила его отца. На три года моложе неё, когда она держала его на груди, чтобы покормить.
— Я бы искала тебя, если бы он мне позволил, — сказала Наоми. Слова сорвались с языка из-за потребности, которую она не могла контролировать. Он был мальчишкой. Он нёс бремя, которое на него уже возложил Марко. Которое сделало его ответственным, как она понимала, за далеко не доброе дело. Она поднялась на ноги. — Тебе не нужно ничего делать. Только мне. Если бы он мне позволил.
«Если бы он мне позволил, — слова были тяжелыми и токсичными, словно свинец. — Я бы сделала то, что хотела, вот только он всё ещё контролировал меня. Всё ещё контролировал. После всех этих лет, всех этих перемен, и после всего того, что я сделала и кем стала, я бы не оставила тебя ему, вот только Марко всё ещё контролирует меня. Сдерживает меня. Наказывает меня за то, что не позволяю контролировать себя открыто».
— Ладно, — сказал Филип. Выражение его лица было пустым.
Наоми кивнула. Её руки так сильно сжались в кулаки, что болели костяшки пальцев.
— Дай мне день, чтобы узнать больше.
— Приходи в клуб, — сказал Филип. — Если нас там не будет, просто подожди, и мы свяжемся. Мы должны быть в движении.
«Я думала, что смогу остаться с тобой,» — подумала она, а потом возненавидела себя за разочарование, которое почувствовала. Это было не воссоединение. Её незавершённое дело с Филипом, может, и привело её сюда, но он делал что-то ещё. Что-то, что привело давно потерянную мать обратно в его жизнь. Если она хотела сидеть рядом с ним, есть сладости и делиться историями, как они раньше никогда не делали, то это её проблема.
— Разумно, — сказала Наоми. Она поколебалась, а затем повернулась к двери. Когда она подошла к ней, он снова заговорил, его голос был жёстким. Будто слова было трудно произнести.
— Спасибо, что ты пришла.
Она почувствовала в груди, будто кто-то стучал молотком по костям над сердцем. Филип смотрел на неё из-за стола. Он был очень похож на отца. Она попыталась представить себя в его возрасте. Попыталась представить, что в этом возрасте она бы знала, как подобрать слова, чтобы они звучали совершенно пустыми, трогательными и жестокими. Она почувствовала на губах маленькую улыбку. Но она выражала скорее печаль, чем радость.
— Это он велел тебе сказать это, — заявила она. — Не так ли?
Были сотни способов истолковать молчание парня.
После «Гамарры» Марко пришёл домой пьяный и счастливый от своего празднования. Она попросила его вести себя потише, чтобы не разбудить ребёнка. Марко подхватил её на руки, закружил, пока она не ударилась лодыжкой и не вскрикнула от боли. Тогда он опустил её, потирая небольшой ушиб. Поцеловал его. Он посмотрел на неё с улыбкой, которая выражала не столько вопрос, сколько обещание, и она подумала, что они могли бы заняться любовью достаточно тихо, чтобы не разбудить Филипа. Вот о чём были её мысли, когда он уничтожил её.
— Нам удалось. Тебе, que si?[ «верно?», прим. ред.]
— Удалось что? — спросила она, откидываясь на гелевую кровать.
— Поквитаться за Террион Лок, — сказал Марко. — Отстоять Пояс. Ради нас. Ради него.
Марко кивнул в сторону ребенка. Филип спал, засунув большой палец в рот, глаза были настолько закрыты, что, казалось, больше никогда не откроются. Она знала ещё до того, как поняла, что знает. Волнующий холод прошиб её сердце, живот и всё тело. Марко почувствовал это. Воспоминание о его насмешливой улыбке и взгляде сквозь неё всё ещё горели в памяти.
— Что мне удалось? — спросила она.
— Идеальное преступление, — сказал он. — Первое из многих.
Она поняла: «Гамарра» был уничтожен её кодом. Люди, которые были там, погибли из-за неё, и все резкие высказывания и разглагольствования Рокку перестали быть пустой болтовней. Теперь Марко был убийцей. И она тоже. Они всё равно продолжили заниматься любовью, он был слишком горячий и опасный, чтобы отказать, она — всё ещё слишком шокирована, чтобы понять, как сильно она хочет возразить. Она ненавидела это, но всё было именно так. Это было началом тёмных времён, но, оглядываясь назад, всё остальное: депрессия, страх, потеря Филипа, её провалившаяся попытка самоубийства — уже было предначертано в ту ночь.