Когда стакан опустел, Наоми взяла Джима под руку, и они выбрались в коридор. На входе ждали люди – почти все астеры. Выходить пришлось под их взглядами. На Тихо была ночь, но это ничего не значило. Станция действовала в режиме трех восьмичасовых периодов: отдых, работа, сон. Круг знакомств определялся тем, в какую смену ты трудился – как если бы в одном пространстве находились три разных города. Этот мир всегда оставался незнакомым на две трети. Наоми обняла Джима за талию и притянула к себе так, чтобы чувствовать движение его бедра своим.
– Надо поговорить, – сказала она.
Он немного напрягся, но ответил легко и весело:
– Как женщине с мужчиной?
– Хуже. Как старпому с капитаном.
– Что такое?
Они вошли в лифт, и Наоми нажала кнопку своей палубы. Под гудение плавно закрывающихся дверей она собиралась с мыслями. Не то чтобы она не знала, что сказать. Но ему тема разговора понравится не больше, чем нравилась ей.
– Нам придется добирать людей в команду.
Она достаточно разбиралась в молчании Джима, чтобы понять, о чем он думает. Его лицо стало пустым, глаза заморгали чуть чаще обычного.
– Правда? – отозвался он. – По-моему, мы отлично справляемся и так.
– Справлялись. «Роси» – военный корабль. Умная машина. Автоматика, резервные системы. Только потому мы до сих пор и обходились одной третью стандартного состава.
– И еще потому, что лучшего состава небо не видывало!
– И это тоже. По навыкам и надежности мы – сильная группа. Но хрупкая.
Лифт остановился, от сложного движения вращающейся станции и самой кабинки мир словно покачнулся. Или дело было не только в движении.
– Не совсем понимаю, почему хрупкая, – сказал Джим.
– Мы ходим на «Росинанте» с тех пор, как увели его с «Доннаджера». И ни разу не сменялись, состав все тот же. Вспомни хотя бы один такой же корабль. На «Кентербери» в иных рейсах четверть состава впервые знакомилась с остальными на борту. А…
Дверь скользнула в сторону. Они шагнули наружу, дав дорогу другой паре, входившей в лифт. Пока дверь закрывалась, Наоми успела услышать, о чем они шепчутся. Джим молчал почти до самой каюты. А когда заговорил, голос звучал тихо и задумчиво:
– Думаешь, кто-то из них не вернется? Амос? Алекс?
– Я думаю, что всякое случается. При сильных перегрузках люди иногда вырубаются. «Сок» помогает, но не дает стопроцентной гарантии. В нас, бывало, стреляли. Нас обездвиживали на нисходящей орбите, помнишь?
– Конечно, но…
– Стоит нам кого-то потерять, треть стандартной команды превратится в четверть. И вдобавок мы лишимся незаменимого специалиста.
Холден застыл перед самой дверью каюты.
– Стоп-стоп-стоп! Потерять?
– Да.
Его глаза округлились, как от удара, вокруг собрались горестные морщинки. Наоми попыталась их разгладить, но морщинки не исчезали.
– Ты что, готовишь меня к смерти кого-то из команды?
– Всю свою историю люди были стопроцентно смертны.
Джим начал говорить, сбился, отпер наконец дверь и вошел в каюту. Наоми шагнула за ним и закрыла дверь. Ей хотелось закрыть и тему, но она сомневалась, смогут ли они еще вернуться к этому разговору.
– В обычной команде у нас было бы по двое на каждый пост. В случае смерти или ранения любому нашлась бы замена.
– Я не возьму на борт еще четырех человек, а тем более восьмерых, – огрызнулся Джим, уходя в спальню.
Он словно сбежал от разговора. Только куда он денется? Наоми подождала, пока тишина, отчаяние и тревога – не рассердилась ли она – заставят Джима вернуться. На это ушло примерно пятнадцать секунд.
– У нас нет обычной команды, потому что мы – необычная команда. Мы собрались на «Роси», когда за нами охотилась вся система. Корабль-невидимка подстрелил под нами крейсер. Мы потеряли тогда «Кентербери» и Шеда. Пройдя через такое, невозможно остаться нормальными.