Бретта посмотрела в сторону террасы: в углу, на маленькой скамейке, грея на ласковом осеннем солнышке старые кости, сидела старуха в неизменном коричневом балахоне и скрюченными пальцами перебирала вязанье.
– Да, навещала дочку в Лутаке…
– Как странно, она тоже была молодой и ее кто-то любил, – проговорила Йора, незаметно поглядывая на няньку: старуха вызывала у нее неосознанное опасение. – Даже не верится…
– Старость отвратительна, – согласилась Бретта. – Подай малую бриллиантовую диадему, парные браслеты и… – Она серьезно задумалась – выбор украшений давался нелегко.
Йора открыла футляр с диадемой, затем помогла застегнуть браслеты, золотые, с синей эмалью.
– …серьги и ожерелье? – Она окинула взглядом туалетный столик Бретты. взгляд остановился на коробочке синего атласа. Обычно на футлярах с драгоценностями ювелиры ставили знак своего дома – на этой знака не было. – Может, еще что-нибудь? – Она нажала замочек, крышка откинулась. – Возможно, это?
Внутри коробочка была затянута черным бархатом, на котором покоился кулон из черного же непрозрачного камня, оплетенный тонкой золотой сеткой.
– Черный бархат? Странная фантазия ювелира… Ты собираешься сегодня надеть это? – немного растерянно спросила Йора. – Никогда не видела у тебя такого украшения. Немного мрачновато для праздника и не очень подходит к синему…
Бретта подскочила на кресле как ужаленная. В мгновение ока она оказалась рядом с Йорой и ударила подругу по руке. Коробочка отлетела в сторону, кулон упал на ковер.
Глаза у Йоры сделались круглыми, словно у совы.
– Дорогая… – только и смогла она выговорить, с изумлением глядя на подругу.
– Ради всего святого! Ты не касалась кулона? Ты не дотрагивалась до него?
– Я… Ох… – Испуганная фрейлина растерялась вконец. Бретта встряхнула ее с такой силой, что из прически Йоры выскочило несколько шпилек.
– Йора, это серьезно! Это очень, очень важно. Дотронулась ты до кулона или нет!
– Я… нет. Кажется, нет. – Йора захлопала глазами. Она никогда не видела Бретту в таком состоянии. – Да… нет. Я только открыла коробочку и… Бретта разжала пальцы. Мгновение она глядела на подругу, потом перевела дух.
– Проклятье! Я чуть было с ума не сошла! То-то Луберт был бы рад. – Она подошла к валявшемуся на ковре кулону и подняла его за тонкую цепочку. – Сумасшедшая сестрица, что может быть лучше!
– Что случилось, Бретта? Что такого в этом кулоне? И почему… – Йора замолчала.
– Ничего особенного. – Бретта зажала кулон в кулаке и улыбнулась, она умела быстро брать себя в руки.
– Поправь мне прическу! – сказала она. – Нужно торопиться, иначе турнир певцов начнется без нас. А я, как ты понимаешь, не могу пропустить выступление Морира Серебряного. Я – большая любительница исторических баллад. Я их просто обожаю! Я без них жить не могу!
Кулон был крепко зажат у нее в кулаке, и пальцы, намертво его стиснувшие, не желали разжиматься.
Йора неслышно подошла и встала позади, глядя в зеркало прямо в глаза «золотой» Бретте.
– Я знаю, что это, – негромко проговорила она. – Слышала про такое…
Бретта промолчала.
– Это амулет вдовы. Если замужняя женщина станет носить его, то очень скоро ее муж… она снова станет свободной.
– Йора, – проговорила Бретта, в голосе ее скользнули опасные нотки. – Поправь мне прическу.
Та послушно взяла щетку и пригладила золотые волосы.
– Это Запретная магия, Бретта. Где ты достала этот амулет? Неужели в Доршате?
Йора бросила быстрый взгляд в сторону террасы.
– Твоя нянька… – Она прикусила губу. – Вот за чем она ездила в Лутаку… Бретта, знаешь, что тебя ждет, если станет известно, что ты пользовалась амулетом Запретной Магии? Подводная темница Драконьих скал! А перед этим тебя лишат всех титулов, которые гарантируют неприкосновенность! Это значит – пытки и смертная казнь!
Взгляд синих глаз, который она встретила в зеркале, был тверд.
– Мне жаль, что ты увидела амулет, Йора. Я не хотела втягивать тебя в это. Не хотела, чтобы ты знала лишнее. У меня и в мыслях не было делать тебя соучастницей! Но, чума все побери, у меня вылетело из головы, что сегодня твоя очередь помогать мне одеваться! Болтовня отвлекла меня, иначе первое, что я сделала бы – спрятала бы футляр! Когда ты его раскрыла… Йора, если бы ты прикоснулась к амулету хоть пальцем, то… нет, твой муж бы не умер, но… возможно, он тяжело заболел бы или… твоему семейному счастью грозила бы беда. А ведь я знаю, что ты счастлива.
Йора почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы:
– Зачем ты это сделала? На какой срок ты зачаровала амулет? Сколько осталось жить твоему мужу? Бретта, он был холоден к тебе, он бессердечный человек, возможно, но… разве это причина, чтобы…
– Йора… – Бретта по одному разогнула сведенные пальцы. – Убивают и по гораздо меньшим причинам. Почитай-ка летописи Белого Дворца! Мне уже все равно, жив Сайрас или нет. Когда-то я любила его… и если бы он меня любил, я была бы… ну, неважно. Но все повернулось иначе. И я должна быть свободна. – Бретта перевела взгляд на лежащий на ладони амулет. – Единственное, о чем я жалею, – это что ты оказалась замешана в эту историю. Извини.
Йора молча кивнула, глотая слезы. Бретта помолчала.
– Помоги мне расстегнуть платье, – приказала она. – Амулет вдовы нужно носить на голом теле.
Йора торопливо принялась расстегивать крючки сзади на платье Бретты.
– Вытри слезы, Йора. Успокойся. Нам пора идти на праздник, и мы должны быть веселы и оживленны. Улыбайся. Улыбайся и радуйся жизни!
С этими словами «золотая» Бретта надела цепочку амулета.
Глава тринадцатая
ЗЕМЛИ ГОБЛИНОВ
Сульг стоял на берегу, замерев, чувствуя на себе чужой взгляд и прекрасно понимая, какой отличной мишенью является. В любую секунду он готов был услышать свистнувший нож и броситься на землю. Но вокруг царила тишина, лишь журчала вода в речушке, промывая чистые разноцветные камни, легкий ветерок шелестел в кустах, да фыр-кши усталые лошади. Не поворачивая головы, Сульг незаметно огляделся. Никого… но норлок был абсолютно уверен: на берегу кто-то есть. Чьи-то глаза следили за ним так пристально, что почти прожигали одежду.
Он взглянул на берег: меч с тремя алыми камнями в рукояти лежал на галечной отмели, прикрытый сверху брошенной курткой. Всего несколько шагов – но Сульг знал совершенно точно, что сделать их он не успеет. Он смерил глазами расстояние до невидимого клинка Фиренца, прислоненного к камню, и выругался про себя.
Выждав еще немного, Сульг осторожно повернулся, стараясь не делать резких движений. Овражник, замерев под кустом, с приоткрытым ртом следил за хозяином. Сульг помедлил еще мгновение – кто бы ни затаился в кустах, он пока никак себя не обнаруживал – и сделал шаг к валуну, к которому был прислонен невидимый меч.
Длинная полосатая стрела с черно-серым оперением воткнулась под ноги, норлок вздрогнул.
В свое время он достаточно на них насмотрелся: длинные, раскрашенные черными полосами, с хищными шипастыми наконечниками. Даже обломав древко, почти никогда не удавалось вытащить наконечник из раны. Он помнил, как умирали его воины, получив в грудь стрелу с черно-серым оперением. Их смерть не была ни легкой, ни быстрой.
Он сжал зубы, остро ощутив свою незащищенность, и бросил взгляд в сторону кустов: те, кто прятался там, должны были в конце концов появиться. И он не ошибся.
Заросли с шорохом раздвинулись. На речной берег шагнули трое, рослые, настороженные, неуловимо похожие друг на друга: смуглые, с резкими чертами лица, с чуть приплюснутыми носами и длинными сильными руками. Двое из них держали в опущенных руках мечи с изогнутым, чуть сужающимся лезвием – когда-то Сульг имел возможность убедиться, как мастерски умеют обращаться с ними гоблины. У третьего в руках был лук: стрела с черно-серым оперением была нацелена в лицо норлока.
Сульг медленно и осторожно повернулся к гоблинам, незаметно взглянув на невидимый меч: шансы на то, что он успеет схватить клинок, прежде чем его пристрелят, были невелики. Краем глаза норлок заметил, как овражный гном при виде гоблинов сжался в комочек и оцепенел.