Мара достала телефон, закусила губу, колеблясь, а затем всё же набрала номер Лоуренса.
Трубку он взял почти мгновенно.
— Получила? — в его голосе слышалась улыбка.
— Да.
— И что скажешь?
— Лоуренс… — Мара провела пальцем по краю коробки.
— Ты серьёзно? Ты что, и правда готов страдать под мелодраму, если я откажусь?
— Абсолютно. — он сделал паузу, а затем добавил с притворной скорбью: — Я даже выбрал парочку. Одна особенно душераздирающая. Думаю, как раз подойдёт, чтобы драматично есть мороженое и осознавать, как жестока ко мне судьба.
Мара закатила глаза, но улыбку уже не могла сдержать.
— Ох, Лоуренс…
— Итак? Какой вердикт?
Она задумалась. Сердце стучало чаще, мысли метались.
Я знаю, что он умеет быть очаровательным. Знаю, что может быть заботливым. Но могу ли я ему доверять? Не сломает ли он меня снова?
Но в то же время…
А если он действительно хочет всё исправить?
Мара вздохнула, взяла ложечку и зачерпнула кусочек крема с торта, пробуя его. На языке растаяла сладость, и вместе с этим решимость в её груди сменилась тёплым, едва уловимым чувством.
— Ладно, — наконец сказала она, задумчиво разглядывая надпись на торте.
— Второе свидание так второе.
На том конце провода воцарилась тишина, а потом она услышала его мягкий, довольный смех.
— Вот это другое дело, колючка.
Глава 41
Лоуренс не собирался звать Мару на банальный ужин в ресторане — это было бы слишком предсказуемо. Он хотел удивить её, сделать что-то особенное, что останется у неё в памяти надолго.
После недолгих размышлений он выбрал одно из самых необычных мест в Майами — музей иллюзий и парадоксов. Там реальность словно растворялась, позволяя гостям парить в воздухе, исчезать в бесконечных зеркалах, шагать в нарисованную бездну или выглядеть великаном рядом с миниатюрными предметами.
Но зная Мару, он понимал, что одного музея мало. Поэтому вторая часть вечера должна была стать не менее впечатляющей. Лоуренс позаботился о том, чтобы на крыше одного из небоскрёбов их ждал уютный пикник: мягкие подушки, гирлянды, создающие тёплое освещение, плед и бутылка хорошего вина. Всё должно было быть идеально.
Когда наступил вечер, Лоуренс подъехал к дому Мары и ждал её, опершись о капот своей машины. Он знал, что она долго собирается, и, честно говоря, ему это нравилось. Это означало, что она волнуется. Значит, свидание уже имеет для неё значение.
Мара в этот момент стояла перед зеркалом, поправляя прядь волос и в который раз сомневалась.
Правильная ли это идея? Смогу ли я снова довериться ему?
Она вздохнула, взяла сумочку и наконец вышла.
Когда она подошла к машине, Лоуренс, увидев её, замер на секунду, а потом, улыбнувшись, произнёс:
— Каждый раз, когда я тебя вижу, моё сердце замирает.
Мара усмехнулась, но её щёки чуть порозовели.
Затем он протянул ей букет роз и, прежде чем она успела что-то сказать, легко поцеловал её в щёку.
— Если ты позволишь, я помогу тебе сесть в машину, — сказал он, протягивая руку.
Мара удивлённо приподняла брови.
— Где тот дерзкий и властный Лоуренс? Я тебя совсем не узнаю. И немного побаиваюсь.
Лоуренс хмыкнул, наклоняясь ближе:
— Я буду для тебя таким, каким ты сама захочешь.
А потом приблизился ещё ближе и тихо прошептал ей на ухо:
— Если ты сейчас не сядешь в машину, мы точно никуда не поедем. Потому что выглядишь ты настолько сексуально, что я готов прямо сейчас наброситься на тебя.
Мара усмехнулась, хотя внутри у неё всё перевернулось.
— Полегче, полегче. Это всего лишь второе свидание.
Лоуренс открыл перед ней дверь, и она села в машину, подавляя улыбку.
Когда они подъехали к музею, Мара, увидев вывеску, удивлённо повернулась к нему:
— Ты что, решил проверить, насколько я легко ведусь на иллюзии?
Лоуренс усмехнулся.
— Нет, просто мне захотелось показать тебе, что в жизни не всё так, как кажется на первый взгляд.
Они вошли внутрь, и с первых же минут Мара почувствовала себя ребёнком. Здесь было всё: комнаты, где можно было «висеть» на стене, зеркальные лабиринты, оптические иллюзии, создающие ощущение невесомости.
— Лоуренс, смотри! — засмеялась она, вставая в комнату с перевёрнутой перспективой, где она казалась гигантом рядом с ним.
Он скрестил руки и притворно нахмурился:
— Мне не нравится быть меньше тебя. Это подрывает мою репутацию.