— В любом случае, — сказала я, — есть нюансы и подробности, которые известны только нам с вами. Например, мотивация Михаила и все такое. Мне бы хотелось, чтобы в глазах общественности его поступок остался просто попыткой навредить команде соперников.
Кейт мрачно промолчала — она все еще злилась на Светлова за то, что ее брат чуть не погиб. Воронцов недоуменно перевел взгляд с меня на близнецов. Он явно не понимал, что происходит и о каких подробностях я говорю. Похоже, он даже не заметил, что Светлов запер его в той комнате.
Александр кивнул:
— Все останется между нами. Мы своих не сдаем. И спасибо, что не бросила меня умирать. Я правда польщен, так что можешь не дарить мне новогодний подарок.
На этом мы разошлись. За мной увязался Сергей, и некоторое время мы шли молча. Мне было очень любопытно: случайно наши дороги совпали или он меня провожает?
— Слушай! — сказала я. — Сегодня определенно день неловких вопросов, и я бы даже сказала — нетактичных. Но можно я кое-что спрошу? Это не дает мне покоя.
— Конечно. — Сергей пожал плечами. — Спрашивай.
— Кейт сказала, что когда тебя выбрали… — я тут же поправилась, — когда я выбрала тебя в команду, Кейт сказала, что ты очень сильно расстроился.
Я хотела сказать «рыдал в туалете» — так выразилась Кейт, но язык не повернулся в адрес такого парня бросить подобное обвинение. Аронов не выглядел трусом и ни разу за все время испытания не дал заподозрить себя в подобном.
— Прошу, не обижайся на меня и не думай, будто я разношу сплетни. Сегодня ты проявил себя с самой лучшей стороны, и я по-настоящему рада, что ты в команде. Без тебя мы бы не справились. И ты совсем не похож на того, кто проявляет эмоции подобным образом. Скажи, то, о чем говорила Кейт, — это ведь просто слухи, да?
Аронов невесело рассмеялся.
— Ты хочешь спросить, рыдал ли я в туалете после того, как мою фамилию объявили в составе участников Игр? — спросил он.
Я в который раз за день густо покраснела.
— Нет. Я не рыдал, хотя и был расстроен. То, что слышала Кейт — это моя племянница. Ей нельзя появляться в школе, она еще слишком маленькая. Поэтому она пряталась в туалете. Когда она узнала, что я буду участвовать в играх, то испугалась за меня. И я ее успокаивал.
— А что твоя племянница делала в школе?
Сергей вздохнул. Мне показалось, он не хочет об этом говорить, но все же парень решил ответить:
— Наши родители давно погибли. И по закону я должен был отдать ее в приют, но не смог. Мне осталось доучиться всего год, а потом я смогу на законных основаниях воспитывать ее и обеспечивать. Поэтому мы решили ото всех скрыть. Обычно Адель сидит дома, но в этот день квартирная хозяйка должна была прийти с проверкой. И мне пришлось взять ее в школу.
— Прости, я не знала, — сказала я.
— Ничего. Я не люблю прибедняться, у меня не такая уж и плохая жизнь, а Адель — это настоящее чудо. Осталось продержаться всего год, и все у нас будет хорошо. Но, Ярина, я очень прошу — никому об этом не рассказывай.
— У всех нас есть свои секреты, и не волнуйся. Твой умрет вместе со мной.
— Хотелось бы, чтобы до такого не дошло. — Сергей рассмеялся.
И затем неожиданно предложил:
— Может, зайдешь к нам? Выпьем?
Я удивленно на него покосилась. Это он что, пытался сейчас пригласить меня на свидание? Или просто по-дружески предложил расслабиться после тяжелого дня?
— Я бы с удовольствием, правда, — улыбнулась я, — но не могу. Меня еще ждет тяжелый разговор с родителями. Они до сих пор не знают… хотя, наверное, всем уже известно, что я участвую в играх. И мне надо как-то это объяснить. Ох, и взбучку мне задаст мама!
Сергей проводил меня до самого подъезда и ушел. Я несколько минут постояла на лестничной клетке, собираясь с силами, и затем поднялась. Не знаю, чего я больше боялась — встречи с родителями или со Светловым. Но Михаил, похоже, остался на празднике, потому что, когда мы подходили к дому, я нашла взглядом его окно, и оно было темным.
А вот родители не спали. Едва я захлопнула дверь, из комнаты вышел папа. По его виду я сразу поняла, что к маме лучше сейчас вообще не приближаться. Но путей к отступлению не было. Я вошла в комнату, придерживая подол изрядно потрепавшегося платья.
Мама сидела на постели, сложив руки на груди и поджав губы. Она смотрела так холодно, что я невольно поежилась. Пожалуй, в ее взгляде льда было не меньше, чем во взгляде Аспера Дашкова. Вот только на холодность Аспера мне было совершенно плевать, а вот расположение мамы… я пыталась заработать с самого детства. И сейчас чувствовала себя маленьким ребенком, который нарисовал красивый рисунок и пытается подарить его маме.