— Что касается тебя и того, почему ты запомнила прошлую жизнь, то ответить на этот вопрос я не могу. Вероятно, в силу того, что именно твоя фантазия питала Ветер Перемен, он не смог изменить твою память — слишком тесно оказался с тобой связан. Но Ветер Перемен никогда раньше в таком ключе не использовали и вряд ли еще смогут использовать хоть раз.
— А мои родители? За что ты из пожарного и экономиста сделал их кожевником и горничной? Что моя семья тебе сделала? Почему для них ты не мог написать хороший сценарий?
Я не собиралась этого спрашивать, но сорвалась.
И впервые на лице Дмитрия появились эмоции. В его глазах вспыхнула обжигающая ярость, а губы искривила усмешка.
— Твой отец, — процедил он сквозь зубы, затем сделал большой глоток вина и поморщился, — не спас моего брата. Хотя мог.
— Что за чушь, боже? Дмитрий… Пожарные не боги, они не могут спасти всех! Мой отец всегда честно работал, на его счету сотни спасенных жизней. Если бы твоего брата можно было спасти, если бы был хоть какой-то шанс, он бы это сделал.
— Ты плохо знаешь своего отца, Ярина Огнева. Для него всегда своя шкура и прикрытая задница были важнее жизни людей. Знаешь, по какой причине? Он не позволял своей команде зайти в здание. Знаешь, почему он не успел? Потому что, когда к нему подбежали друзья моего брата и сказали, что Аспер остался внутри, он им не поверил. Не поверил. Знаешь, на каком основании, Ярина Огнева? На том, что они снимали все на телефон. Из-за ненависти твоего отца к блогерам, к тем, кто снимает все, что происходит вокруг них, погиб мой брат. Из-за его презрения и нежелания верить словам тех, кто направил на него камеру, погиб Аспер. Задохнулся в дыму и сгорел заживо.
— Я тебе не верю, — я покачала головой. — Папа никогда бы не отнесся так к словам про выживших. Да, он не очень любит, когда снимают его работу. Да, он не раз говорил, что из-за людей с видеокамерами может случиться непоправимое. Но он никогда бы так не поступил.
— Жаль, что ты не можешь спросить у него сама. Но мне нет смысла врать.
— Нет. Но я много раз видела и слышала, как родные жертв готовы винить кого угодно, лишь бы не признать, что жизни их близких унесла трагическая случайность.
— Жизнь Аспера унесла не случайность, — отрезал Дашков. — А халатность твоего отца. И пусть скажет спасибо, что в этой реальности он обычный нищий кожевник. Потому что на самом деле его могло бы не быть. Единственная причина, по которой я сохранил ему жизнь, это ты, Ярина Огнева.
— А я? — Мой голос сорвался.
К горлу подкатили слезы, но нечеловеческим усилием воли я сдержалась.
— В чем виновата я? Почему из всех людей, которые встретились тебе по пути домой, ты выбрал именно меня?
— Это просто случайность. Тебе и не повезло, вот и все.
— Не повезло, — эхом повторила я. — Просто не повезло, и весь мой мир рухнул. Остальным ты хотя бы стер память. А я вынуждена вечно возвращаться мыслями к миру, который был мне домом.
— Жизнь бывает несправедливой, Ярина, не делай из меня монстра. Я лишь хотела спасти брата. К тому же, для тебя я придумал компенсацию. Разве этого недостаточно?
— Компенсацию? — Я нахмурилась. — И какую же? Одержимость твоего брата? Его постоянные угрозы и безумные игры?
= Михаил Светлов… хороший мальчик, влюбленный в тебя без памяти.
— Михаил… — я ахнула. — Ты создал Михаила? То есть в моей реальности его не существовало⁈
— Нет, — ответил Дашков. — Я подумал, что немного несправедливо забирать у тебя все. И ты не должна отвечать за преступления своего отца. Поэтому создал для тебя Светлова. Очень рекомендую построить с ним будущее. Этот парень таит в себе немало секретов… и очень приятен.
— Но так нельзя! — воскликнула я. — Нельзя создавать людей в качестве компенсации кому-то, нельзя менять мир! Нельзя заставлять людей жить в этой реальности… Вы не имеете права!
— Право! — отчеканил Дмитрий. — Имеет тот, у кого есть сила и власть. У меня они есть. И тебе лучше смириться с тем, что мир стал таким, и научиться в нем жить. Иначе ты очень плохо закончишь.
Я окончательно сорвалась. Уже не выбирала слова и не думала о том, что можно сказать Дмитрию, а что лучше оставить при себе. Хотелось уязвить его как можно больнее. Уколоть в самое больное место.
— Можно закончить хуже, чем твой брат? — едко спросила я. — Есть что-то хуже, чем стать бездушным чудовищем, место которому в могиле? Не лги, хотя бы себе, Дашков. Твой брат… это не человек. Твой брат умер во время пожара. А вернул ты… монстра. Эхо его прежнего. Он ничего не чувствует. Ничего не хочет. В нем нет ничего человеческого. Так ответь мне, Дмитрий. Стоило ли это того? Неужели такая жизнь лучше смерти?