Я смахнула набежавшие слезы.
— Ну же, Ярина, — прошептала я, — давай. Смирись с этим, начни просто жить. Строй свою жизнь в новом мире и забудь про Дашковых.
— Я так понимаю, — услышала я за спиной знакомый голос, — ты поговорила с Дашковым. Как экскурсия в привычный мир?
Обернувшись, я увидела Алексея Аронова. С присущей ему усмешкой, засунув руки в карманы, он стоял и смотрел. Тусклый свет фонаря едва обрисовывал его черты.
— Уходите! — попросила я. — Я не хочу сейчас с вами разговаривать.
— Боюсь, что придется, — ответил Аронов. — Разве нет никаких тем, которые тебе бы хотелось обсудить?
— Нет, — отрезала я.
Но Алексей Аронов не был бы самим собой, если бы просто послушался и оставил меня в покое. Он подошел ближе, вцепился в мое запястье мертвой хваткой и потащил куда-то в сторону реки. Повсюду вдоль канала Грибоедова располагались маленькие лодочные станции. Небольшие лодки, вместимостью не больше трех человек, бодро водили по речкам маленькие водные драконы. В одну из таких лодок и затащил меня Аронов. Было очень холодно — ночи в Петербурге были уже осенние.
Дракончик, когда мужчина похлопал его по хвосту, бодро начал двигаться вперед. Я поежилась, и Аронов протянул мне свою куртку.
— Хотя вообще, Огнева, ты маг огня, могла бы и согреть себя сама.
— Если я попытаюсь согреть себя сама, то подожгу эту лодку, и мы с вами утонем. Впрочем, я плавать умею, а что насчет вас?
— А я думаю о том, что здесь нас не смогут подслушать. Это колдовской Петербург, Огнева. Здесь у каждого поребрика есть уши, и каждая парадная умеет строчить доносы прямо в резиденцию Дашковых.
— И что же такого секретного вы хотите мне рассказать? Может, объясните, кто вы такой?
— Кто я такой? — удивленно поднял брови Аронов. — А ты не знаешь, кто я?
— Я видела вас во сне. Вы назвали свою дочь моей сестрой. Моей старшей сестрой. Что это значит?
Алексей вздохнул. Некоторое время он молчал, как будто собирался с духом. Но затем произнес нечто неожиданное.
— На твоем месте последнее, что я бы делал, это верил в реальность, созданную Дашковым. Ты не видишь, что это не мир, а какой-то бред воспаленного сознания?
Значит, я была права. И Аронов тоже помнил нашу реальность. Но разве сейчас это имело хоть какое-то значение? Дашков ведь четко сказал, что возврат прежнего мира невозможен. И, похоже, он не врал.
— Любая система, — сказал Аронов, — всегда стремится к равновесию. Наш мир работает неправильно, в нем слишком много сюжетных дыр. Поэтому вернуть все как было проще, чем изменить реальность. Ты в этом убедилась, оказавшись в прошлом. Тот мир замер в точке, в которой Дашков его изменил. Но его можно вернуть в ту же точку, и время пойдет заново.
— Дмитрий никогда не согласится. В этой реальности его брат жив, а там… Аспер мертв. Я бы сама, наверное, не согласилась.
— Согласится, если будет нужный стимул. К тому же, его брат не то чтобы жив… Не хочешь же ты сказать, что то существо, которым сейчас является Аспер Дашков, это и впрямь мальчик, которого можно искренне любить?
— О каком стимуле речь? — спросила я.
— Скоро в Петербург приедет император Константин. Он хочет посетить один из этапов игр. Это ежегодная традиция в рамках его тура по империи. Он может повлиять на Дашкова. Когда узнает, что тот сделал.
— Но у императора все хорошо. Он правит огромной великой империей. У него трое детей и счастливый брак. Зачем ему менять реальность?
Аронов улыбнулся. Дракон подвез нас к одной из станций уже на Неве и остановился, давая понять, что поездка закончена.
— Просто ты даже не представляешь, что потерял Константин. Твоя задача — просто добиться разговора с императором и рассказать ему всю историю. Остальное он сделает сам. Поэтому, во что бы то ни стало, постарайся выиграть. С победителями он будет общаться лично.
— Зачем это вам? — спросила я.
— Дашков, когда менял реальность, изменил кое-что в моей жизни. И меня это изменение не устраивает.
— Натали? — догадалась я.
Аронов кивнул.
— Мне, знаешь ли, не понравилось, что вместо дочери у меня просто строчка в биографии.
— Но если я… попрошу императора вернуть наш мир… то Светлова не будет существовать.
Алексей склонил голову, смерил меня задумчивым взглядом и спросил: