Кумиров никогда не умел определять время, лежа в постели, а тем более впадая в сон, поэтому никогда не смог бы точно сказать, когда он услышал следующую реплику. Теперь прозвучал голос Ваньки Ремнева. Он произнес: «Валяй, а то сам забудешь!» Саша вновь постарался не признаваться себе самому в том, что он действительно предельно четко услышал голос своего друга. Глаза молодого человека оставались закрытыми. Он старался не шевельнуть ни единой мышцей, будто это могло стать гарантией его незаметности, необходимость в которой стала вдруг для него предельно очевидной. Кумиров только напрягал свой слух, пытаясь уловить и расшифровать все звуки, доступные его ушам.
Прошло еще какое-то время, в течение которого Александр пребывал в полусне-полуяви. Неожиданно, то есть вновь без всякого предварительного уведомления в виде шороха, скрипа, дыхания или покашливания, раздался совершенно незнакомый Кумирову женский красивый, хорошо поставленный голос: «Когда решишь, тогда и потратишься!» Юноша недолго полежал с закрытыми глазами, внезапно открыл их, повертел головой и внимательно огляделся. Комнату озарял свет луны, и можно было заключить, что пока ничего не изменилось, во всяком случае, не было заметно, чтобы кто-то где-то стоял или сидел. Саша решил полежать с открытыми глазами, чтобы окончательно убедиться в том, в чем он и без того был достаточно убежден, — что он на самом деле не спит, и проверить, станут ли ему и в таком состоянии являться голоса.
Кумиров лежал, изучая загадочные тени на стенах, образованные светом луны, прорезанным ветвями садовых деревьев и оконными переплетами. Чтобы не заснуть, он вращал орбитами глаз по часовой и против часовой стрелки, сводил зрачки к носу и часто хлопал ресницами. Неожиданно откуда-то от окна, совсем рядом с изголовьем его дивана, возник мужской высокий сварливый голос с преднамеренной педерастической, кокетливой интонацией: «Отвечай, а то повешусь!» Саша резко сел и посмотрел туда, откуда прозвучал голос. В это время от стены, к которой был приставлен диван и где, конечно, никто не мог уместиться, послышался голос его два дня назад убитой бабушки: «Не делайте на него ставку!» Кумиров повернулся к стене, где на выкрашенной луной в серо-голубой цвет рыхлой плоскости индусского ковра восьмирукий Шива делал кому-то непонятные для Саши, но, возможно, очень важные, судьбоносные знаки. И здесь тоже никого.
Кумирову стало страшно. «Это что, безумие? — подумал он. — Я теперь всегда буду слышать голоса, они станут мною управлять, давать какие-то, наверное, криминальные команды? Или это только временно из-за моего переутомления? Что же делать? А если я вдруг перестану себя контролировать, эти голоса станут для меня родными и близкими, и я буду им безоговорочно подчиняться, а они заставят меня подняться на чердак, вылезти на крышу и оттуда прыгнуть, обнадеживая, что я смогу летать, как птица? Вот это будет фокус!»
Александр встал и подошел к окну. За его пределами все на первый взгляд выглядело по-прежнему: незаметно для глаза неслась где-то во Вселенной луна, временами закрываемая вуалью облаков, на противоположном берегу сплотились темные контуры деревьев, переливалась перламутром плоскость озера, покрытого льдом, на котором угадывались фигурки рыбаков.
— Сравните две эти картинки и найдите десять различий. — Саша вспомнил развлечения для читателей и улыбнулся, добавляя новые условия: — Те же и голоса.
«Наверное, нужно что-нибудь принять или выпить, чтобы как-то расслабиться и уснуть, — подумал Кумиров. — Надеюсь, что во сне эти голоса не сумеют мне внушить ничего дурного? Или все-таки кого-то позвать, к кому-то обратиться? Может быть, позвонить матери? Да нет, она сейчас уже ничего не соображает. Шутка ли сказать — десять лет сидеть на «колесах»! Отец говорил, что она стала хавать аптеку после рождения Костика. В этом ему, наверное, можно верить».
Александр достал сигареты и армянский коньяк, закурил, выпил рюмку, посидел у окна, затушил сигарету, снова лег в постель и, впадая в дрему, обнаружил вдруг в своей памяти строки, присланные в его мозг, словно сообщение на инбокс электронной почты:
Саша шел в ванную, на ходу стаскивая с себя опостылевшие ему за время путешествия вещи. Освободившись от тряпок, юноша пустил воду. Пока ванна наполнялась, он включил видик, зарядив одну из своих любимых порнушных кассет, заправил и включил кофеварку и тостер, посмотрел на себя в зеркало и подумал, не пора ли ему тоже подкачаться, ну, конечно, не до такой степени, как Груда Мышц, а так, просто чтобы лучше смотреться.