— Хорошо, уважаемый Эвальд Янович! — вернула себе право ведущего популярная в городе журналистка. — Значит, вы считаете, что людоеда или целую существующую группировку людей, одержимых каннибализмом, можно только уничтожить. А если попробовать изолировать? Разве это не станет для них более суровой карой? Мы ведь знакомы с судебной практикой Запада, когда в тех же Соединенных Штатах Америки за особо тяжкие преступления людей осуждают не на одно столетие? Ведь это только вдуматься: не на десять или даже сто лет, а на тысячу! Разве этого мало?
— Нет, милая барышня, ни один пожизненный срок не может быть суровее смертного приговора. — Волосов вновь властно посмотрел в объектив камеры. — Вы поймите главное: если враг не уничтожен, то он всегда имеет возможность вернуться, и тогда он тут всех вас, простите, как куриц, перережет! Вы скажете: этого не может быть? Еще как может быть! Завтра наши многоуважаемые законодатели внесут кое-какие либеральные изменения в Уголовный кодекс, объявят амнистию, или пожизненно осужденный сам добьется медицинского переосвидетельствования, которое признает его душевнобольным, его переведут в больницу, там он пройдет курс лечения, получит отличные характеристики и может быть отпущен домой на долечивание. Вот вам уже два варианта возвращения людоеда. Третий — побег. Четвертый… Нет, об этом, наверное, сейчас не стоит говорить.
— Почему же не стоит? — Руссо с капризным разочарованием покачала головой. — Я полагаю, что не только мне, но и всем нашим телезрителям будет очень интересно знать, какие у людоеда есть еще шансы на возвращение?
— А такие, что его могут использовать в своих интересах определенные силовые структуры. Такой человек для них — просто находка. — Волосов повернулся в сторону журналистки, и в его тоне зазвучало назидание. — Вы, милочка, сами представьте, для каких целей его можно использовать. Но есть еще и пятый вариант, о котором я сейчас в любом случае не буду рассказывать.
— Спасибо вам и за четыре. Я обязательно подумаю над тем, чем же может силовикам пригодиться Людоед Питерский. — Лолита гостеприимно окинула взглядом толпу и остановилась на молодой особе лет восемнадцати. — А теперь, я думаю, настало время предоставить слово молодежи. Скажите, какие у вас оформились чувства по отношению к новому символу нашего города?
— Вообще-то, довольно сложные. — Девушка покраснела и опустила желто-зеленые глаза. — Во-первых, я думаю, было бы неплохо понять, почему люди становятся такими. У меня тоже имеется кое-какой жизненный опыт, и я вам скажу, что люди никогда не бывают в обществе такими, какие они есть на самом деле. А мне — не знаю, как сказать, — то ли посчастливилось, то ли наоборот, но я заставала людей такими, какими они бывают без прикрас, и у меня сложилось впечатление, что очень многие из нас, даже стоящие сейчас здесь, согласились бы на самые разные преступления, если бы у них на это хватило духу. Или за это не пришлось бы никогда отвечать. А так, по жизни, вокруг одни притворы.
— Спасибо. — Журналистка уже готова была убрать микрофон, но вновь поднесла его девушке и сказала: — Вы нам не представились.
— Офелия Засыпная, студентка. Я бы еще добавила — но это, может быть, личное, — наверное, интересно, какой он, этот людоед. Как мужчина… Или его интересует только человеческое мясо? — Офелия улыбнулась и помахала в камеру рукой. — Привет, Лю! До встречи!
Спасибо, Офелия, еще раз. Будем надеяться, что вы если еще не встретили своего принца, то скоро встретите и все у вас будет гораздо лучше, чем у классика английской литературы: он не станет притворяться сумасшедшим и никому вас не даст в обиду. А с Людоедом вы не встретитесь никогда, разве что в учебнике по судмедэкспертизе. — Лолита всмотрелась в толпу. — Я вижу среди вас, уважаемые гости нашей передачи, человека в одежде священнослужителя. Будем надеяться, что это как раз тот случай, когда сам Бог посылает нам своего посредника, который сможет внести необходимую ясность в нашу сегодняшнюю встречу. Простите, батюшка, не могли бы вы сказать несколько слов. Уважаемый и почитаемый в нашем городе князь Эвальд Янович Волосов считает, что таких людей, как Людоед Питерский, и им подобных необходимо уничтожать. А как же мораторий на смертную казнь, связанный с либерализацией нашего общества, а как же известная всем нам заповедь «Не убий»?