– А я считала, что всё это создают простые обычные люди, а богатые только всем этим пользуются, – думая о своем, ответила Настя.
– Вы очень сильно заблуждаетесь. Я в прошлом году сплавлялся по реке на Урале. Красотища неимоверная. Лучше чем в Швейцарии. Горы, скалы, шикарные леса, водопады… Но какая кругом разруха… Деревни будто после монголо-татарского нашествия.
– А вы им помогите, организуйте там что-нибудь, – усмехнулась Настя и неожиданно почувствовала досаду и раздражение. – Тем более, если самолёты у вас больше не получаются.
– Если я там сделаю что-то толковое, эти люди меня же и возненавидят.
– За что? – удивилась Настя.
– Сначала станут просто завидовать. А зависть рождает ненависть, комплексы неполноценности и, в конце концов, агрессию. Кто-нибудь потрусливее на машине гвоздем что-нибудь нацарапает, а тварь покрупнее может и дом поджечь.
– То есть вы себя считаете «солью земли», а народ для вас что-то типа перегноя?.. Не очень вы любите простых людей, – произнесла Настя.
– Сегодня мне один молодой человек про это уже говорил. Почти слово в слово. Такую он кашу заварил… – покачал головой Роман Иванович. – Вляпался по полной программе…
– И что вы ему ответили?
– Не помню уже… Наверное, что те люди и сами себя не любят. Иначе бы не доводили свою жизнь до полускотского состояния, – добавил он, рассеяно думая, что говорит абсолютно не то, что надо. – Мир сильно изменился и никто нянчиться с ними больше не будет.
Роман Иванович помолчал. Потом после небольшой паузы, несколько раз глубоко вздохнув, наконец осмелился:
– Мы люди взрослые, умные, практичные… И вот, что я предлагаю…
Настя насторожилась. Она была уверена, что Роман сейчас скажет про развод и не знала, что ему на это ответить. Но директор опять заговорил о другом.
– Вы знаете, на набережной на углу с Московским проспектом у моста новый дом недавно построили. С охраной, с красивой охраняемой территорией… Там, кстати, все наши чиновники квартиры купили. Так вот, и у меня там есть квартира. Три комнаты. Вид на реку и центр города. Я её сыну покупал, но он в Мюнхене учится и, похоже, возвращаться не собирается. Так что вы можете ею пользоваться. Там всё оплачено на несколько месяцев. А на стоянке под домом машина… «Тойота»… Ключи и документы я вам привезу.
Роман Иванович сильно волновался и был похож на продавца, который сомневается в той цене, которую сам и предложил. Но Настя думала не об этом. Она ожидала услышать совсем другое и поэтому была в шоке.
– То есть максимум, на что у вас хватило смелости, это предложить мне секс за деньги? – выпалила она так громко, что люди за соседними столиками оглянулись. – Проще говоря, стать проституткой?
– Почему? – растерялся Роман Иванович.
– А как по-вашему называются девушки, соглашающиеся на секс за деньги? Вы же не предлагаете мне руку и сердце, а просто обещаете какие-то подачки. А в обмен хотите любовных удовольствий. Что здесь неясного?
Оба замолчали, не зная, что говорить дальше. Настя хотела сразу встать и уйти. Но подумала, что это слишком театрально.
«Ещё и пощёчину ему здесь при всех влепи, дура, – говорила она себе. – Сама дала мужику возможность о себе думать как о шлюхе, а теперь целку изображаешь. А на что, собственно, ты надеялась? А ведь надеялась. Не обманывай себя. И не только, когда на кораблике каталась, а ещё раньше. Только тебе хотелось остаться беленькой и пушистой… Чтобы и волки сыты, и овцы целы. А вот чтобы его жена тебе волосики на глупой голове выдрала, не хотелось. И чтобы знакомые на тебя пальцами тыкали и за спиной сплетничали, тоже не хотелось. Так не бывает. Порядочность, как и свежесть, или есть, или нет, как Леша говорит. А ты хотела и рыбку съесть…»
Роман Иванович тоже выглядел очень растерянным. Он даже не подумал о том, что его предложение можно будет так истолковать. Всю свою жизнь все поступки он оценивал с точки зрения финансовой взаимовыгоды. Включая свой брак. Жена должна рожать здоровых детей, а он её хорошо обеспечивать.
«Тогда что же получается, это тоже проституция? – подумал он. – Нет же. Это нормальное выполнение каждым своих обязанностей. И на этом строится благополучие любой семьи, любого дела, любой страны. Это же так просто. Каждый должен делать то, для чего предназначен, и делать это хорошо».