Хотя Дима и понимал, что шеф прав, он всё равно обиделся. Поэтому решил вернуться к предыдущему разговору.
– Почему же мы сразу тех важных людей, которые наверху, не ликвидируем, а ловим лишь всяких мелких пешек? – спросил он.
– Ты вот в своей личной жизни порядок навести не можешь, а пытаешься одним махом в стране порядок навести, – решив разрядить обстановку шуткой, ответил Анатолий Петрович. – Русскому человеку всегда проще решать проблемы мирового уровня, чем забор на своем огороде поправить… Пойдём покушаем, а то скоро обед кончается. Но, помни, с женщинами надо, как и с нашими делами, не затягивать с лечением и не сентиментальничать. Иначе вместо нормальной жизни будет революционная гангрена.
Сразу после обеда Дмитрий позвонил пострадавшему в аварии парню. Его ответ был очень неожиданным:
– Да все нормально. Не переживай. Приезжал тот бородатый пассажир. Компенсировал мне ремонт и моральный ущерб. Сказал, что в ГАИ тоже обо всем договорился и протокол там забрал. Получается, что аварии как бы и не было.
Дима ещё не пришел в себя от этой информации, как позвонила Маша и сообщила, что уже собрала его вещи. Потом с усмешкой добавила:
– Будешь забирать, позвони заранее, а то мало ли чего.
– Но мы же с тобой утром… – хотел что-то сказать Дмитрий, но в ответ услышал короткие гудки.
Глава 13
Алексей очнулся на полу в большой сырой комнате прикованный наручниками к облезлой трубе. Без всякого сомнения, в этом месте давно никто не жил и только запах прокисшей еды и табака навсегда впитался в выцветшие зелёные обои на стенах. Из мебели в комнате остался только круглый затёртый коричневый стол и три старых венских стула.
Болел затылок, по которому его ударили в автомобиле, когда он пробовал сопротивляться. После этого он уже ничего не помнил, так как, скорее всего, потерял сознание. Алексей немного привстал, чтобы взглянуть в окно, но кроме пожелтевших берёз ничего видно не было.
В этот момент кто-то сильно постучал во входную дверь. Из соседней комнаты выскочил молодой парень в чёрной майке и, поковырявшись с замками, впустил очень крупного высокого мужчину. Тот по-хозяйски прошёл в комнату, где находился Алексей, и внимательно осмотрел молодого человека. Потом осторожно, боясь испачкаться, сел за стол и достал из бумажного пакета, который принес с собой, большой стакан из Макдоналдса и два бигмака.
– Чайку сделай, – голосом, не привыкшим к возражению, распорядился он, обращаясь к парню, который стоял рядом, будто в ожидании указаний. – Только чашку как следует помой, – добавил мужчина, взяв двумя руками принесённый бутерброд и примеряясь, с какой стороны его лучше откусить.
На нём был дорогой темно-синий костюм. Между расстегнутых верхних пуговиц белой рубашки сверкала толстая золотая цепь. Алексей сразу узнал его и понял, что его положение очень скверное. Это был начальник городской полиции – Семён Васильевич Онопко. Судя по тому, что пришёл он лично, не прячась, шансов выжить у Алексея было очень мало.
– Ты бы лучше, парень, не молчал и Христа из себя не изображал. Никаких благодарных зрителей здесь нет и не будет. Когда всё закончится, тебя просто закопают где-нибудь в лесополосе или на свалке. Будешь числиться как пропавший без вести. А слух пустим, что испугался и сбежал из страны, потому что дело на тебя завели нехорошее: о совращении малолеток. Уяснил?
Семён Васильевич Онопко говорил, не переставая жевать и одновременно смотреть на Алексея маленькими черными кабаньими глазками.
– Знаю я таких, как ты… С детства обиженных. Мол, «все вокруг гавно, а я один белый и пушистый». Вечно всем недовольные. Поначалу вы безобидные, но когда до вас доходит понимание своей ничтожности, начинаете водку на кухне жрать и жену бить… И то, если она сдачи дать не может, – хохотнул он, обернувшись на дверь. – В общем, скажу тебе честно: дела у тебя паршивые и сделать уже ничего нельзя. Только вот… – он тяжело поднялся со стула, подошёл к Алексею, кряхтя присел перед ним на корточки и, с любопытством заглядывая ему в глаза, с усмешкой добавил: – А вот как ты проведёшь свои последние часы, зависит от тебя самого.
Потом выпрямился, вернулся к столу, не присаживаясь доел бигмак, и крикнул, обращаясь к кому-то в другой комнате:
– Понтий! Как там тебя… Пантелей!
В комнату вошёл очень худой пожилой мужчина с большим кухонным ножом в руке. Поверх одежды он надел, видимо кем-то оставленный, белый врачебный халат с нелепым красным крестом на нагрудном кармане.