– Освободи его… Лёша, ты как? – крикнула она не заходя в комнату, стоя около истекающего кровью Пантелея.
– Нормально, – откликнулся растерявшийся Алексей, вставая с пола и потирая затёкшие кисти после того, как парень расстегнул наручники.
– Этого пристегни вместо себя и уходим отсюда.
Алексей сделал всё так, как сказала Настя, потом подошёл к ней и посмотрел на лежащего Пантелея. Тот держал руку на прострелянной груди. По его глазам было видно, что он понимал, что умирает. Попробовав изобразить на лице улыбку, он прохрипел:
– А ведь был шанс спастись… Бог всегда дает шанс… Испугался…
Настя потянула Алексея за руку.
– Бежим… Нет времени…
Глава 15
В два часа дня центральную площадь города, прямо напротив здания городской администрации, заполнили черноволосые смуглые парни. Всё прошло быстро и организованно. Большинство из них приехали на автобусах. Водители, гастарбайтеры из Средней Азии, будто по команде бросили свои маршруты и начали свозить на митинг своих земляков. За несколько минут людей стало так много, что находящиеся поблизости полицейские поняли, что сделать с этой толпой они уже ничего не смогут, и, доложив о происходящем, наблюдали за событиями не вмешиваясь.
На центральную площадь выходили три улицы. Две из них были плотно перекрыты теми же автобусами. Один автобус оставили в центре площади у фонтана для того, чтобы использовать его как трибуну для выступающих.
В том месте, где третья улица, оставшаяся не забаррикадированной, вливалась на площадь, с подъехавшей «газели» сбросили несколько десятков старых покрышек.
Скоро к собравшимся прибавились зеваки и прохожие. Теперь толпа выглядела очень внушительно, но импровизированная трибуна была пока пуста. Местные жители обсуждали происходящее, сжавшись в кучки у стен домов. Они были немного напуганы и, казалось, не верили, что всё это на самом деле происходит в их городе.
Директор завода, Роман Иванович Шмидт, ездил утром на совещание в городскую администрацию, а потом заскочил в магазин купить домой что-нибудь из продуктов. В этот момент и начался митинг. Он вышел на крыльцо магазина, но дальше пройти было невозможно: все пространство перед ним было заполнено людьми.
Недалеко от магазина, через быстро подготовленную звуковую аппаратуру, с крыши автобуса уже выступал очень полный невысокий мужчина, с трудом забравшийся на него по приставленной лестнице. По его наружности и манерам было видно, что сам он точно не штукатур и не плотник.
– Сегодня мы пришли сюда, чтобы показать что мы есть, что мы сила и что без нас этот город жить не сможет, – выкрикивал он, осторожно взмахивая короткими ручками, опасаясь скатиться вниз, – поэтому мы требуем равных прав…
Роман Иванович чуть удивился тому, что оратор говорит на русском языке. Но потом отвлёкся, услышав разговор соседей по крыльцу.
– Ленин с броневика выступал, Ельцин с танка… – усмехнулся мужчина с мутными, но весёлыми голубыми глазами, – эти демократично… с автобуса.
– Вот бы их сразу в эти автобусы загнать и отправить обратно на историческую родину. Нечего им здесь в России делать. Мы уж сами здесь справимся… – строго сказал его приятель в коричневой замшевой кепке и в сером, немного затёртым на рукавах, длинном пальто.
– Я вот тебя, Сергей, не пойму, – повернулся к нему весельчак. – Ты вроде везде кричишь, что Советский Союз был лучшим в мире государством… А ведь тогда мы с ними были одним советским народом. Зачем же их тогда выгонять?.. Ты уж или крестик сними, или трусы надень…
– Если их выгнать, кто работать будет? – вмешалась в разговор шустрая старушка, тоже застрявшая на крыльце. – Не вы же, бездельники…
– Почему это, бабушка, мы бездельники? – возмутился мужчина в пальто, важно нацепив очки в толстой роговой оправе, которые он церемонно достал из внутреннего кармана.
– Потому что время рабочее, а вы здесь зенки свои вылупили и несёте околесицу. И перегаром от вас за версту несёт…
– Работы, бабуля, для нас нет. Одни жулики кругом…
– А ты у этих поучись, – она показала своей палкой на толпу гастарбайтеров, – может чему научишься. А то только языком трепать и водку жрать, прости Господи, – она спустилась на пару ступенек с крыльца, повернулась и добавила: – Проживут такие вот лоботрясы всю жизнь, а так и не задумаются, зачем жили…
Старушка вышла на площадь и, не церемонясь, раздвигая палкой толпу, похромала по своим делам. Роман Иванович с завистью посмотрел ей в след. «Она-то точно знает для чего жила, – подумал он. – Отец тоже знал: мечтал, чтобы его самолёты были лучшими в мире. А я для чего?»