После роскошного дома Романа Ивановича Шмидта с огромными панорамными окнами, из которых можно было любоваться Волгой, новой городской пристанью и отреставрированным монастырем на противоположном берегу, двухкомнатная Колина квартира в старом спальном районе выглядела скромно.
Дверь открыл сам Николай. Он сразу пригласил своего бывшего начальника на кухню.
– Я борщ к вашему приезду сварил и отбивные замариновал. Мы сначала борщику навернём, а потом мясо поджарим. Вы не против, Анатолий Петрович?
– Отличный план! А супруга где? Мы ей не помешаем?
Николай, привычно подрулив на кресле-каталке к холодильнику, чуть замешкался и, не поворачиваясь к гостю, ответил:
– Она от меня съехала, – он открыл дверцу и достал бутылку водки. – Наверное, я виноват. Трудно мне такому, – он показал на безжизненные ноги, – жить с женщиной красавицей. Она ни словом, ни взглядом… Но я-то понимаю, какого ей.
– Это ты зря… – начал было Анатолий Петрович, но вспомнив последний разговор с Романом Ивановичем, осёкся. – Разберётесь. Люди взрослые. Давай я тебе помогу. Где твой хвалёный борщ?
Николай показал на белую эмалированную кастрюлю на плите.
Он с детства не любил проигрывать. Во дворе, в школе, на борцовском ковре всегда был нацелен только на победу. Вторые места считал для себя катастрофой.
После ранения что-то в нём сломалось. Он замкнулся, стал раздражительным. А жена, наоборот, окружила его заботой и лаской. Никому из их знакомых и в голову бы не пришло сомневаться в её любви. И хотя ранение не мешало ему оставаться мужчиной и по ночам у них не было проблем, Коля постоянно думал о своей неполноценности. Поэтому он и решил пойти на выборы. Чтобы доказать ей, себе, всем вокруг, что он такой же боец и как прежде может побеждать.
Но подняв планку так высоко, он первый раз в жизни испугался. «А что будет, если я проиграю, проиграю с треском? Не набрав и сотни голосов… Тогда останется только один выход…»
Бывали дни, когда оставшись в одиночестве, он так переживал из-за своей беспомощности, что чуть не плакал, часами сидя у окна. А когда жена возвращалась с работы, чтобы скрыть свою слабость, превращался в домашнего тирана. Всё его не устраивало. Мелкими глупыми придирками он так измучил супругу, что она не выдержала и ушла. «Я вернусь, как только ты вновь поверишь, что я люблю тебя», – сказала она на прощание, тихо закрыв за собой дверь.
Борщ действительно был великолепный. Потом они пожарили мясо и картошку. Водка с такой закуской закончилась незаметно и захотелось поговорить.
– Давненько я с таким удовольствием не выпивал, – удовлетворенно выдохнул Анатолий Петрович. Потом убрал пустую бутылку со стола и серьёзно произнёс: – После взрыва на площади тебе нужна охрана. Ты теперь человек важный – организуем без проблем, – заверил генерал.
На столе завибрировал телефон. Анатолий Петрович мельком взглянул на экран, нажал кнопку, встал и отошёл к окну. Поговорил он быстро. Николай хотел оставить его одного, чтобы не мешать, но не успел даже докатиться до двери.
– Ну вот, Коля, теперь обратной дороги нет ни у кого, – после короткого раздумья, решительно произнёс генерал, опять опускаясь на кухонный диванчик.
– Что случилось?
– В автомобиль Генри Рича на перекрестке со всей дури влетел гружёный песком самосвал. Генри погиб, а пьяный водитель грузовика, который на русском почти не говорит, в больнице.
– Ну а нам-то что? Я слышал, этот Рич в России большие деньги зарабатывал. И ещё помогал нашим жуликам пристроить украденные у россиян деньги в западных банках. Одним спекулянтом меньше стало.
– Так-то оно так. Но мир, Коля, не чёрно-белый, как многим кажется. Всё гораздо сложнее. Генри Рич – деловой человек и представлял тех, кому не нужны никакие войны и революции. Тех, кто занимается бизнесом без всякой политики.
Анатолий Петрович встал, включил газ на плите и поставил на неё чайник.
– Он был вроде как посредник между нами и мировыми промышленными кругами. Им либеральные идеи не нужны. А теперь он погиб. И погиб у нас. Кого, думаешь, объявят виновником? Уж точно не того пьяного гастарбайтера, а российское правительство.
– Всё равно не понимаю. Нет этого, пришлют другого, – рассудил Николай.
– Всё гораздо серьёзней. Дело в том, что это в шахматах пешка может съесть ферзя. В большой игре это недопустимо. Команду на уничтожение фигуры такого ранга может отдать только очень большой человек. Это неписаные правила. Такие ходы просто так не делают. Тот, кто отдал этот приказ, прекрасно знал, что означает это ритуальное убийство, – Анатолий Петрович озабоченно вздохнул. – Значит, решили сжечь мосты и все пути к отступлению.