– Или влилась бы в эту толпу и стала частью этой силы, – возразил Скуратов. – Посмотрите на Волгу. Вроде тихая и спокойная, но что её может остановить? Всё, что в неё впадает, лишь увеличивают её мощь…
– Вы правы, Анатолий Петрович, – произнёс Саша, рисуя пальцем на оконном стекле какие-то символы. – Революции – давно уже не стихийный бунт ущемлённых людей, а хорошо спланированное мероприятие, направленное на свержение действующей власти. Где-то мы промахнулись. Недоработали. Надо было лучше своим народом заниматься. Или сделать для него палку покрепче или дать ему морковку послаще. А теперь нашей паствой другие люди управляют. И это оказалось не так сложно. Все революции основаны на использовании банальной зависти ленивого гопника к очкастому интеллигенту.
Скуратов вспомнил свой разговор с Николаем. Именно эти слова он говорил ему только вчера, но сейчас, глядя на людей внизу, он подумал, что ошибся.
– Уверен, что не только зависть. Люди не хотят быть тем скотом, которого морковкой на бойню заманивают. Людям нужны ответы. А мы загордились, окружили себя охраной и на их вопросы отвечали уголовными делами и ложью. Ведь сознайтесь, Александр Аркадьевич, вы когда из Барнаула в Москву перебрались, то о всех своих бывших земляках стали думать как о ленивых бездельниках, – генерал посмотрел на Бориса Семёновича. – И нашим гражданам это надоело. Я удивляюсь, что они так долго терпели, а не вздёрнули нас на фонарных столбах лет десять назад.
– Может и так, – согласился Александр. – А кстати, почему раньше не вздёрнули?
– Может, потому что не хуже нас знают, к чему это может привести. А яхт и дворцов в Калифорнии и Париже у них нет. Здесь их Родина. Им здесь жить и детям их.
– Какая Родина? – воскликнул губернатор, у которого был домик и в Париже, и в Калифорнии. – Родина там, где жопа в тепле.
– Так у них она здесь в тепле. Потому что с голой жопой даже в Калифорнии замёрзнешь. Здесь их дом. И они хотят быть хозяевами в своём доме. Что прагматично и справедливо.
– А я, как и губернатор, думаю, что нет никакой Родины, – неожиданно поддержал губернатора обидевшийся на генерала Александр. – Все эти сказки про Родину придумывает власть. То есть мы с вами. И закладываем людям в голову, как в пустую кастрюлю. Вчера был царь-батюшка, и идеей было православие, самодержавие и народность. Потом царя расстреляли, и идея изменилась на марксизм-ленинизм. Коммунизм отправили на свалку, и идеей стала либеральная демократия – каждый сам за себя. Неважно, какая идея: главное, чтобы она нам помогала держать народ в стойле.
– Не думаю, что всё так просто, – Скуратов отошёл от окна и, обращаясь только к Александру, произнёс: – Страна – это не царь-батюшка и не президент. И не измы всякие, а люди. Каждый человек живущий, сейчас или живший здесь, в этом месте, на этой великой реке сотню лет назад оставил свой след. Кто-то маленький, кто-то побольше. Эти следы сложились в тропинки, тропинки в дороги. По этим дорогам мы идём и по ним пойдут наши дети. Эти тропинки и дороги – это наши корни. Поменять, изменить их невозможно. И неважно, сколько у тебя денег – без корней ты никто. Поэтому надо защищать свои дороги. То, куда ты идёшь, делает тебя тем, кто ты есть. А мы пытаемся водить людей по кругу с повязкой на глазах. Поэтому они сегодня здесь. Не хочется им быть слепыми осликами, набивающими кошельки всяких жуликов.
В этот момент на площади поднялся шум. Какой-то парень заскочил на ступени администрации, которые до этого момента были будто границей, и быстро вылив на себя какую-то жидкость из бутылки, чиркнул зажигалкой и вспыхнул как огромный факел…
Глава 12
Комплекс зданий компании «Лондон-Париж», где обосновалась Мадлен фон Грей и большой штат сотрудников западных спецслужб, как и большинство домов на набережной, были построены в конце девятнадцатого века – в период расцвета Российской империи.
Американское правительство выкупило эту усадьбу у загулявшего купца первой гильдии Ивана Рябушкина за три года до февральской революции семнадцатого года. Выкупив, сразу передало в бессрочную аренду «Христианскому союзу молодежи» – организации, которая под видом просветительской деятельности продвигала по всему миру американские интересы. Такие центры были созданы во всех крупных городах Российской империи.
После Октябрьской революции в Россию прибыли сотни новых сотрудников. Они распространяли специально подготовленную литературу, составляли программы для общеобразовательных школ, вмешивались в работу органов власти. В некоторых регионах их влияние было таким большим, что они полностью контролировали местные Советы рабочих и крестьянских депутатов.